Эллаис. Сказочная реальность. 1982г

                Э л л а и с. Сказочная реальность

      В этот вечер ему невероятно везло: трамвая не было долго, и можно было наслаждаться обществом девушки, с которой он познакомился каких-то полчаса назад. Он что-то говорил, быстро и поэтому не всегда разборчиво, зато довольно складно и увлечённо. Ему всё больше нравилось, как она его слушала. Большие глаза смотрели на него с интересом, который совсем не скрывался. Иногда она вставляла одно-два слова, и становилось ясно, что не только смысл, но и интонации она улавливает безо всякого напряжения. Больше того, ему начало казаться, что и взгляды она читает так же просто и легко.
 –  Давай перейдем на «ты»,  – подумал он.      
    А  она ответила вслух:
 –  Хорошо, давай.
    Он почему-то не удивился этому пониманию.
 –  Милая женщина, – подумал он, – ты так естественно и свободно чувствуешь себя, как будто мы знакомы давным-давно. Таких я не встречал никогда раньше…
 –  А я таких, как ты, – ответила она, на этот раз мысленно, и засмеялась…
   Он снова не удивился, что они понимали друг друга без слов. Тут шумно подкатил трамвай, на остановке стало светло и оживлённо, но очень скоро трамвай покатил дальше…
     Теперь они сидели рядом, плечи их и руки соприкасались, и ему казалось, что он явственно слышит, как стучит её сердце. Это был скорее не стук, а перезвон капели, разноголосый и очень желанный после студёной зимы…
  –  Может быть ты снегурочка, и сейчас растаешь? – спросил он.
  –  Нет, – подумала в ответ она, – просто твоя речь навеяла на меня весну, и я настроилась на неё…
  –  А глаза? – продолжал он с улыбкой, – тоже настроены?.. Только на что? Они мерцают, поэтому цвет их и выражение всё время новые, иные…
  –  Да, они настроены – на этот вечер. Взгляни на небо, и ты всё поймёшь…
     Когда они вышли из трамвая, и тот, позвенев, пропал за поворотом, он поднял голову к небу…
    Почти ночное небо после знойного дня дышало, дыхание его было плавным и глубоким, и чувствовалось в этом дыхании могучая доброта и ласковость. Над крышами близких домов небо было дремотно-голубоватым, а ближе к зениту наливалось иссиней чернотой… Весёлые звёзды перемигивались между собой  и с нею… Вдруг он всё понял…
     Она – это ожившая прелесть и нега июльского вечера после знойного дня. Стало легко до головокружения, и странное приятное оцепенение разлилось по всему телу. Но тут он очень быстро, как будто опасаясь чего-то, повернулся  к ней, чтобы сказать, что тайна её разгадана…
     Рядом никого не было… Только воздух колыхнулся, как если бы кто-то махнул рукой. Нечаянно взгляд его упал на часы. «Полночь, ровно полночь…» – машинально прошептал он. С этими словами оцепенение исчезло. И он, теперь уже обычным голосом, ещё раз повторил эти слова, а потом очень громко, почти крича, ещё много раз…
      Только сейчас он начал постигать всю необычность происходившего с ним в этот вечер… Но постепенно все чувства и мысли сошлись к одной: «Почему я не спросил, как её зовут?»
      Эту фразу он повторял много раз, на разные лады, пока она не начала жечь его изнутри, но остановиться не мог и не хотел: почему-то возникла уверенность, что узнай он её имя, и тогда… тогда он мог бы встретить её опять – завтра, через  неделю, через год…
      И вдруг его встревоженный взгляд выхватил почти в зените стремительно падавшую звезду. И в то же мгновение, как будто далёкое эхо донесло ему единственный звук, протяжный, мелодичный и невероятно напоминавший её голос:
  –  Элл-ла-а-а-а-и-и-и-и-с-с-с…               
      Странное оцепенение снова вернулось к нему. Он бродил по зелёному городу, и всё повторял и повторял это необычайное слово-имя… Оно всё больше будоражило и очаровывало его, будило видения и мечты. Сама по себе возникала музыка где-то внутри него, вспоминались забытые стихи и появлялись новые – он мог бы поклясться! – никогда не слышанные раньше строки…

                Твоё  имя звучит ласковой
                музыкальной доброй сказкою,
                свежей песней ручейковою,
                соловьиной трелью новою.         
                Я маню его легонечко,
                я шепчу его тихонечко –
                имя нежное, печальное,
                словно музыка венчальная.

     Восход застал его на смотровой площадке правого берега Днепра. Крикнула какая-то птица и скоро птичье разноголосье заполнило зелёную тишину парка…

Для чего поёте, птицы,
в серой мгле, до света?
Ваша песня в сон стучится,
будит слух поэта.

Для кого поёте, птицы,
раннею порою?
В этот час лишь мне не спится
над моей строкою.

Вы о чём поёте, птицы,
в золоте восхода?
–  Юный мир росой искрится,
ожила природа… 

  –  Опят незнакомый стих, – подумал он и прислушался к неизвестному ощущению в себе… И вдруг радостно и смущённо рассмеялся, впервые за эту ночь.
  –  Так ведь это я, я сам придумал эти стихи!.. 
     Он не успел додумать это своё открытие, как стремительная, жаркая волна покатила изнутри…
   –  Элл-ла-а-и-с-с, – изо всех сил закричал он,  – это твой подарок?..
      Вопрос его полетел над рекой, но ответа ему не было нужно – он знал его и без того…
      Солнце уже взлетело над дымчатым краем алого горизонта…

Всю ночь бродил, тобою полный,
видений чудных мчались волны…
Звонили вслед колокола,
казалось – ты из сна звала…               
      
Земля кружилась незаметно,
а ночь, богатая несметно,
роняла звёзды в океан,
и добродушный великан
их брал в солёную ладонь,
и звёздный оживал огонь…

Бульвары  с парками шептались,
в них тени смутные топтались.
Сверчки неистово звенели –
в любви заветной пламенели…

Ночь от восхода убегала,
но песня пташья настигала.
Шар красный, золотой, лучистый
всплывал над речкой, чистый-чистый…

    Ещё звучали завершающие слова стихотворения, а перед внутренним взором уже начал возникать  образ удивительной Женщины, и следом полились слова…

Ты – символ любви,
ты – из древней Эллады,
где жили поэты, герои и боги…
Хранишь ты любви
бесконечные клады,
в тебе совершенны
и руки, и ноги…
Изменчивой синью
колдуют глаза,
а гибкость тебе
подарила лоза…
Нет в танцах – стремительней,
в пении – чище,
нет в смехе – пленительней,
в нежности – тише…
Царица услады,
богиня искусств!..
Когда тебя нет,
мир печален и пуст…

      Его родной древний город уже полностью проснулся, даря солнечные улыбки  золотом своих куполов весёлому небу…  и протянув добрые руки своих неисчислимых парков, садов и скверов навстречу радостным лучам щедрого июльского солнца…
     Начинался обычный день в обычном мире… Но он-то знал, и знал твёрдо и решительно: мир переменился, наполнившись музыкой стихов и песен. И тут он улыбнулся сам себе: нет, мир остался прежним, это он стал иным, обретя слух, особенный слух – к стихам и музыке, на которых всегда говорила природа, и которым она научила мир человека…
     Счастливый человек то ли шагал, то ли летел дальше, ещё далеко не полностью осознав всю ценность сокровища, которое этой ночью зародилось в его судьбе… Сокровище воссоединения его души с первозданной природой…

Июль 1982,  г. Киев
Евгений Проскуряков, сын Василия,

в то время ещё безбожник, влюблённый в природу,
и не знавший, что творческие начала человека – щедрый дар
от любящего его Бога.  Бога, Который и безбожника однажды
ошеломил поэтическим даром: как-то, проснувшись в конце июля
обыкновенным утром, внезапно стал писать стихи (или слышать их?)…
В 30 лет… И пишет (слышит их?) по сей день…

 Слава Тебе, любвеобильный и щедрый Творец природы и человека!
   07.06.2026, г. Липецк