Дет Дом

Здесь время тянется, как старая резина,
И детство пахнет хлоркой и тоской.
Здесь солнце бьёт в стекло без паутины,
Но не приносит на сердца покой.
Здесь стены крашены казённой, бледной краской,
И в ней застыли тысячи «почему?».
Здесь сон приходит скомканной раскраской,
Где каждый карандаш кричит «возьму!».

Вот мальчик Коля, лет семи, не боле.
Он строит крепость из худых подушек.
Он ждёт не маму (что осталась в поле
Среди бутылок и пустых пивнушек).
Он ждёт мужчину, сильного, большого.
Чтоб тот вошел и, не скрывая дрожь,
Сказал бы, «Собирайся, мы к родному.
Теперь ты, Колька, не один живешь».
А Колька смотрит на носки ботинок,
Вдыхает запах незнакомых рук.
И мир из чёрно-белых фотоснимков
Вдруг обретает цвет и звук вокруг.

А вот Алина, у неё косички,
Она рисует море и дельфина.
Она давно отвыкла от привычки,
Шептать во сне кому-то, «Мама», «Нина»...
Она не плачет, говорят большая.
Ей десять, в десять слёзы это стыд.
Но ночью, одеяло прижимая,
Душа её так яростно болит.
Ей снятся руки в белых кружевах,
Печенье в форме сердца, смех и дача,
А наяву казённая кровать.
И тихая, беззвучная задача,
Не ждать, не верить, и не привыкать,
Ни к ласке редкой, ни к чужой улыбке.
Чтоб после сердце в клочья не порвать,
Признав свою надежду за ошибку.

Здесь дни похожи, как в столовой ложки,
Один металл, один и тот же быт.
Здесь носят вещи с «младшего» Серёжки,
И каждый по-геройски нелюдим.
Они дерутся зло и бестолково,
За куклу, за машинку, за престиж.
За право быть услышанным хоть словом,
В казённой клетке, где царит лишь тишь.
Большой беды, здесь каждый ветеран,
Невидимой, отчаянной войны.
И каждый носит миллионы ран,
Под бременем единственной вины,
Что он родился, что он стал помехой.
Что он живой, ненужный узелок,
В том свитере, что связан был со смехом,
А после брошен в пыльный уголок.

Здесь есть и праздники, приходят тети, дяди,
С мешками плюшевых, бездушных медведей.
И смотрят в объектив, улыбки ради,
На этих «бедных», брошенных детей.
Они уйдут, поставят в сетях «лайки»
Под фото с надписью «твори добро».
А дети снимут праздничные майки,
И спрячут в тумбочку конфетное нутро.
Не потому, что злы, не потому, что черствы.
А потому, что сладость это миг.
А горечь здесь становится упорством,
Что держит их в тисках судьбы-улики.

И воспитатель, женщина с усталым,
И добрым взглядом серых глаз,
Им заменяет мир, что их не стало,
Повторно, в сотый, в тысячный раз.
Она поправит Коле одеяло,
Алине скажет, «Ну-ка, не грусти».
Она одна на всех, и как же мало
Её тепла, чтоб каждого спасти!

Так и живут, в огромном общем доме,
Где крик о помощи похож на тишину.
В жестокой, детской, праведной истоме,
Где каждый сам ведет свою войну.
Где прошлое клеймо, ожог на коже,
Где будущее тусклый коридор.
Где все мечты отчаянно похожи,
На самый краткий в мире разговор.

Тот разговор, когда скрипят ворота,
И чьеё-то имя тихо назовут.
И чья-то жизнь, за этим поворотом,
Наймет себе семью, тепло, уют.
И все замрут, и будут провожать,
Счастливым взглядом, полным чёрной зависти.
И станет комната похожа на кровать,
Из которой вынули подушку капельку нежности.

Ведь тот, кто уходил, уносит с собой веру.
Частичку хрупкой, общей их мечты.
И пустоту, сравнимую с барьером,
За миг воздвигнутым у роковой черты.
Оставшимся считать до новой встречи,
До новых лиц, что ищут сироту.
И снова надевать на детские плечи,
Тяжелую одежду "я расту".

Здесь учатся не плакать это слабость.
Здесь учатся делиться и скрывать.
Здесь первая любовь не смех, не радость,
А способ рядом с кем-то выживать.
Два одиночества, два брошенных котёнка,
Прижавшись, греются озябшею душой.
И шепот мальчика услышит лишь девчонка,
"Когда мы вырастем, я заберу тебя с собой".

И этот шепот крепче обещаний,
Сильнее клятв, что принесут извне.
Он их единственное из завещаний,
Оставленное детством на стене.
Они взрослеют рано, слишком быстро,
С лицом серьёзным, не по возрасту седым.
Их мир не терпит ни игры, ни твиста,
И каждый день становится одним.

Большим экзаменом на прочность и на силу,
На право просто быть, дышать, хотеть.
Здесь детство братская, безмолвная могила,
Для тех надежд, которым не взлететь.
И только ночью, в общей спальне тихой,
Где сорок душ сплетаются в одну,
Летает ангел с болью многоликой,
И гладит каждого, кто катится ко дну.

Он вытрет слёзы, Коле, и Алине.
И пропоёт им песню без речей.
О мире, где по тонкой паутине,
Не ходит страх непрошеных гостей.
О мире, где есть "мама", где есть "папа".
Где имя не учётный, скучный лист.
Где каждый шаг не следующий этап,
А просто жизнь, и воздух свеж и чист...