Диско-шар

Плавится тенью силуэт в хтоническом жаре,
в красивом кошмаре мелькает свет тепла,
угол замкнутости премного благодарен,
ведь угол статичен, всем властвует стена.
Чем ближе, тем сильнее гаснут Херувимы,
изнемогают Серафимы, ибо долго попусту пели
о том, что лежит в могиле; и жизнь запретили
сами себе обычную, которую так сильно хотели.
И след от шага моментально остыл,
слышать я себе запретил, а оказалось не так уж и страшно,
понемногу появляется свет у помрачневших башен.
А то что рядом рьяно тянет в яму,
в тубусном колодце глухая точка, и явно
это мой идеал состоящий только из изъянов.
Человеком быть сложно в ясности,
и в сыпучей реальности страх сеется анкхом,
чумная тьма оседает облаком на мой Аркхем,
взойдет на плаху маленькое тело теряясь в свете,
так и будет молчать ни на что не ответив.
Ибо голос окаменело замер и затвердевая, словно лед, место в сердце занял;
лакая сухим ртом режущий воздух,
сквозь трещины вакуумом проникает космос.
Тихое безмолвие что-нибудь безвременьем напой мне,
но слышно лишь как безликое никто говорит об искусстве быть посторонним.
И где-то там совершают обряд, дабы причаститься,
из ничего все пришло, чтобы в ничто возвратится.
И это целый ворох, царапающий все от неба до земляного покрова,
и нет ничего святого в моем таинстве, все будет забыто и буду забыт и я,
яркий и смешной сон в пробуждениях бытия.
Сгустился лимб, лишь крутится мой диско-шар,
мир пропал и пол опустело хрустит,
только тени закрывают его ужасный вид.