Воронежская баллада

Сорок второй. Осенний Воронеж.
Дым над кварталом и свист воронья.
Дед мой остался — не спрятался в погреб,
Сыновьям тихо промолвил: «Я — я».

Жену с дочерёю отправил в Сибирь он,
Сказал: «Там спокойней, там хлеб и покой».
А сам поднял старый, ещё командирский
Характер — и в сердце огонь затекло.

Он партизанам помог, чем умел:
То хлебом, то солью, то лентой бинтов.
Старший сынишка при нём оробел,
Младший — молчун, но без лишних слов.

Но нашёлся предатель — пошёл в полицаи,
Чтоб брюхо набить и при немцах слыть псом.
Выдал предатель: «Тут коммунист. Он своим помогает.
Живёт на Задонье, за старым прудом».

Взяли ночью. Прикладами. В грязный подвал.
Крысы да сырость, и пытка — огнём.
Два дня молчал он. Ни слова не дал.
Только смотрел в потолок — видно, с Богом? Иль с днём.

Наутро сынов привели на расстрел.
«Скажи, сукин сын, где партизанский узел?»
Отец поглядел — и ни капли не сдал дед
Сынишкам глазами: «Терпите, как я ».

Приставили к стенке сарая пустого.
В морозное небо — ни стона, ни слез.
Он выпрямил спину — и больше ни слова.
И выстрел прошил тишину до берёз.

Сыновья на всю жизнь тот залп унесли.
А предатель сгорел в сорок третьем — под Воронежем жди.
Но дедова кровь не остыла в земле —
Она и сейчас говорит в твоём сердце, смотри.