Возвращение

Мельница не молотит. Не мелет. Просто стоит
где-то в поле, расщепленная ветром.
Я давно уже не помню, какого цвета
была дверь. На крыльце — сколько ступеней?

Ничего не строчит в груди. Там пусто.
Не осколки — скорее сухая пыль
на месте, где что-то было. Ясное устье
пересохло. И память — как старая быль,

которую рассказывают чужие люди.
Я там был. Но меня там нет. Это факт.
Не трагедия. Просто однажды люстры
погасли. И кто-то убрал стулья. Контракт

закончился. С кем? Не помню. Со временем?
С домом? С теми, кто жил со мной?
Теперь я проезжаю мимо — осенью, по стерне
и не сворачиваю. И никто за мной

не идёт. И не машет. И не зовёт ужинать.
Когда-то я знал каждый сучок на полу.
Теперь — не помню. И это не страшно, не ужасно.
Просто — другая география. Я живу

в другом измерении. Там, где не пахнет сеном
по утрам. Где калитка не скрипит.
Где я никому не должен и никому не нужен.
И это, наверное, и есть настоящий стыд.

Не тоска. Не боль. Не осколки в сердце.
А просто знание: туда не вернуться. И ладно.
Заколотить окна? Не поможет. Согреться
под чужой звездой? Не получится. Надо

привыкать. Я привык. Уже не дёргаюсь
по ночам. Не ищу в темноте выключатель,
которого нет. Просто включаю лампу и слушаю,
как за стеной чужое дыхание, чужой чай, чужое «спокойной ночи». И мама

не снится. И отец не приходит во сне.
И это не боль. Это — новое равновесие.
Дом там, где меня нет. Я здесь, где нет никого.
И мельница не молотит. Мельница просто снегом

занесена. И не выкопать.
И не надо.