Ночная работа

Свеча не догорает. Она просто гаснет,
когда сквозняк сдвигает занавеску.
И ты остаёшься с листом бумаги — красным
от напряжения, с вязкой, как патока, смесью

усталости и надежды. Никакой луны
нет за окном. Фонарь. И его миганье
похоже на азбуку Морзе. Ты должен — и не должен,
и не хочешь, но всё равно строчишь. Как в пьяном

угаре. Слова не приходят. Они выходят
по одному, обдирая горло. И это — не дар,
не божественный промысел, не расплата.
Просто привычка, которая стала в крови как тромб.

Ты пишешь не для бессмертия. Ты пишешь, чтобы
заснуть. Чтобы не слышать, как тикает где-то за стенкой
время. Чтобы наутро сказать себе: «Я смог».
И не верить. И снова садиться — с больной головой, с пустой

пачкой сигарет, с чёрным кофе на дне кружки.
Ты знаешь, что никто не прочтёт. Или прочтут — не поймут.
Но есть этот миг, когда строка вдруг встаёт на ножки
и идёт сама. Без тебя. Это как будто кто-то другой, ненужный,

вылезает из тебя наружу. Ты смотришь на руки —
они дрожат. На свечу — она давно догорела, но ты не заметил.
Это не вдохновение. Это — работа. И никакой музыки
сфер. Только собственный голос, срывающийся на фальцет.

И когда под утро ты ставишь точку — не жирную, не красивую,
а просто точку, потому что кончилась сила, —
ты понимаешь: никто не спасён. И не будет красиво
умирать от слова. Слово — это то, что ты вынимал,

как пулю из раны. И вынул. И положил на стол.
А они говорят: «Какой талант! Какая лунная ночь!»
А ты хотел бы им в морду — за этот сладкий бред.
Но молчишь. И идёшь за новой пачкой. И не помочь

никому. И себе — тем более. Просто утром
свечи не зажигают. Включают лампу.