Десять рек от жизни до забвенья

Душа людская — вечный пилигрим,
Взыскует тайн, укрытых в бездне моря.
Два рубежа пред взором предстоит:
Поток земной, где бьётся сердце  горе,

И мрачный ров, где тени мёртвых спят.
Там, где застыл предвечный совести порыв,
В подземный зев, сквозь каменный разрыв,
Стремится сонм теней, толпе подобный.

Вскипает серый, мутный Ахерон —
Река скорбей, стенаний и разлуки.
Старик Харон берёт свой скорбный чёлн,
Чтоб увозить души немые муки.

Из слёз греховных выросший Коцит
Струит поток стенания и плача.
Там бледный дух обиду сторожит,
О прожитых годах впотьмах судача.

Но вот реветь готов подземный трон!
Катит валы бушующего зноя
Слепой и яростный, как пламя, Флегетон,
Лишая грешных вечного покоя.

А дальше — Стикс, священный и немой,
Клятв нерушимых мрачная пучина.
Девятикратной повит сурьмой,
Смертельной скорби грозная вершина.

И завершает круг забвенья Лета.
Глоток воды — и тает прежний мир:
Ни боли прошлых лет, ни проблеска, ни света,
Лишь пустоты беззвучный, вечный пир.

Но вскинет взор философ искушённый:
«Не всё подвластно тлену ночи!»
И закипит в груди, огнём зажжённый,
Живой поток, поющий из земли.

О, Рейн кудрявый! Гордый сын вершин!
Твои холмы венчают винограды.
Здесь Лорелея в золоте седин
Поёт песнь страсти, гибели, отрады.

А Сена, дева вольности и грёз,
Несёт свои пленительные воды
Сквозь блеск дворцов и тихом шёпоте мимоз,
Храня века любви и дух свободы.

И Эльба катит северный упрямый вал,
Сквозь скалы Саксонии пробив дорогу.
Там дух германский силу обретал,
Вверяя думы Речи Богу.

Седой поэт опустит руку в Тибр —
В реку империй, знамений и орлов.
Здесь Цезаря звучал суровый выбор,
Здесь пал великий Рим меж вековых песков.

И содрогнётся мысль: пред нами Рубекон!
Ручей судьбы, река решений смелых.
Жребий брошен! Попран был закон —
И шаг один сжигает грань пределов!



Два русла есть у бытия земного,
Два берега, что держит человек.
Один — зовёт к свершенью дела злого,
Другой — венчает бурный, дерзкий век.

Лишь тот, кто пил из Сены и из Рейна,
Кто Рубекон отважно пересекал,
Поймёт в тиши ухода сокровенной,
Зачем его Коцит во мраке ждал.

Великий замысел Творца иль Рока
Связал узлом две эти стороны.
Испив до дна из чистого истока,
Мы в бездну памяти погружены.

Кто на земле дышал прохладой Эльбы,
Сквозь мглу веков искал свой отчий дом,
Тот знает: как бы ярко ни горел бы
Наш дерзкий век, финал омыт грехом.

Там, в глубине, где нет мирской гордыни,
Кипит огнём суровый Флегетон —
Он выжжет прах, оставит лишь святыни,
Очистив дух от призрачных корон.

А тот, кто мерил шаг по склонам Рима,
Где старый Тибр хранит величье ран,
Поймёт, что слава — лишь полоска дыма,
Когда пред взором встанет океан.

Там чёрный Стикс, ленивый и тягучий,
Смыкает круг незыблемой брони,
И тень вождя, что на земле был тучей,
У этих вод безмолвно сочтёт дни.

Вскипает Ахерон в подземном шуме,
Земной удел смывая навсегда:
Там, где судили, там теперь нас судят,
И безучастна мёртвая вода.

И всё, что Сена пела в упоенье,
И всё, что Рейн в граните высекал,
Исчезнет враз, замрёт в одно мгновенье,
Когда померкнет жизни карнавал.