Я не хочу судьбу иную

Это воспоминания моего отца Александра Николаевича Егорова, которые он написал в 2022 году. 29 марта 2025 года он ушёл в мир иной. Сожалею, что не перевела их в печатный и электронный вид, чтобы он мог сам прочитать и порадоваться...

Как я стал чиновником

Летом 1961 года от рождества Христова закончил я экономико-юридический факультет Томского госуниверситета по специальности «правоведение» с квалификацией «юрист». По тем временам перед тем, как  получить диплом мы должны были ещё получать направление,  без которого невозможно было устроиться на рабочее место. В комиссии по распределению кроме руководителей университета участвовали представители организаций, которые нуждались в специалистах. Комиссия учитывала успеваемость студента, семейное положение (несколько человек женились во время учебы), состояние здоровья. Медалисты имели право поступить в аспирантуру без экзамена. Студенты с крайнего Севера могли получить, так называемый «свободный диплом» и устраиваться на работу по своему усмотрению. Остальные выпускники должны были выбрать себе из списка вакантных мест работу и должность, в соответствии с результатами выпускных экзаменов. Я учился неплохо и был  поставлен в  верхней части списка. Но мне выбирать не было нужды. Вместе с нами сдавал выпускные экзамены заочник, работающий прокурором города Колпашево. Мы познакомились, и он предложил мне работать помощником прокурора в Колпашеве. Обрадовался, что я сказал ему о моей девушке, которая жила там (ныне жене) и пообещал устроить квартиру. Я же попросил его не торопиться с оформлением. Мне хотелось побыть дома в селе Богашево. Лето, надо как-то помочь в огороде, да и поесть свежих огурцов, помидоров, малины, смородины. И отдохнуть на природе, потому что устал не только от экзаменов, но и физически.
Дело в том, что я проиграл почти две стипендии в карты и в промежутке между  госэкзаменами работал на спиртзаводе. Мы вчетвером: Володя Тирский, Витя Марин и парень с третьего курса по фамилии Геринг (имя не помню) рыли траншеи, возили тачками гравий, цемент к бетономешалке, заливали всё водой, перемешивали и этим раствором заливали траншеи. Где-то через недели три мы сделали фундамент под какое-то помещение. Конечно же, у нас была возможность пить водку, сколько хочешь, но мы не выпили ни капли. Экзамены ведь. Зато нам разрешали брать по бутылке водки домой. И после вручения дипломов 30 июня  1961 года в нашей любимой «пятихатке» - общежитии на улице Никитина, 4, гуляли не только мы, но и все желающие. А вот на первом курсе, помню, пришлось экономить.  Как-то ходили на день рождения к сокурснице, взяли пластинки модные и что-то выпить. Послушали музыку, выпили, показалось недостаточно, пошли за водкой. Поставил в карман брезентового плаща. Поскользнулся и вдребезги разбилась бутылка. Ну, ничего. Пришли. Вылили из кармана. Процедили и выпили.
Прошёл месяц после выпуска,  направление в кармане, надо ехать в Колпашево. Прокурор вызвал меня по междугороднему телефону на главпочтамт, сказал: — Жильё готово, завезено топливо, приезжай немедленно. Я ответил, что приеду через две недели. А через несколько дней опять телефонный вызов из Колпашева. Прокурор сообщил, что на мое место областная прокуратура направила другого человека. Попенял мне, что вовремя не вышел на работу. Просил сходить к областному прокурору. Я сходил. Мне объяснили, что на мое место принят Миша Панин, потому что его жена, врач, переведена на работу заведующей отделения  Колпашевской городской больницы. Меня направляют в другой район. Я отказался. Посоветовали обратиться в комиссию по распределению за получением «свободного диплома», чтобы не  терять льготы, установленные для молодых специалистов. Комиссия уже не работала, деканат - на каникулах, ректор в отпуске. Зашёл к заместителю. Изложил ситуацию. Проректор почему-то обрадовался,  сказал, что вчера пришла телеграмма из Красноярска с просьбой направить из числа выпускников ТГУ 1961 года двух юристов для работы в аппарате Крайисполкома. Так  называлась тогда краевая администрация. И если я согласен, то сейчас же сделает мне направление. Я согласился. Интересно стало, никогда ещё в органы власти выпускников не отправляли. Да и родился я в Красноярском крае в поселке Ужур. Значит наше соглашение с невестой: «Куда ты, туда и я» поменяется на: «Куда я, туда и ты». Невеста моя (фактически жена) после знакомства с моей мамой, бабушкой и сестрой, уехала ненадолго к родителям, а затем - на продолжение учебы на геолого-географическом факультете ТГУ.
  А я поехал в Красноярск. На поезде с пересадкой в городе Тайга. Приехал я в Тайгу днём, а ближайший поезд на Красноярск был глухой ночью. Время было предостаточно. И пошел я в школу, в которой учился в первом классе, а потом к дому, в котором мы тогда жили. Этот «тайгинский» период моего военного детства я описал в своем рассказе «Оба два». Вернулся на вокзал затемно и слышу по вокзальному радио приглашение прослушать в зале  ожидания лекцию о вреде пьянства. Лектор: сотрудник милиции лейтенант Володин. Захожу в зал и вижу на кафедре Юру Володина, моего однокурсника, которого я, будучи комсоргом, защищал от членов бюро комсомольской организации, требующих исключить его из комсомола. За то, что он в пьяном виде назвал коменданта общежития «шансонеткой». В результате его не исключили, ограничились строгим выговором. Я тоже получил выговор. Надо думать, за строптивость.
Юра увидел меня в зале, обрадовался, быстро закончил лекцию. Пошли в его кабинет. Он закрыл дверь, достал бутылку водки. Посидели, поговорили. Юра  был старше меня на пять лет, ранее  работал в «органах», его сразу аттестовали. Мундир, погоны с первых же дней работы  в железнодорожном отделе милиции. Юра выпил. Я говорю: —  Ты же на дежурстве, да ещё после лекции о вреде пьянства. Посмеялся,  сказал: — Дежурство уже закончено, сейчас провожу тебя и пойду домой.
Приехал я в Красноярск в шесть часов утра. До девяти ещё много времени. Перекусил в вокзальном буфете, вышел на улицу, расспросил людей, где крайисполком, далеко ли? Узнал, что можно добраться на троллейбусе. Решил идти пешком прямиком, нигде не сворачивая по проспекту Мира (ещё недавно назывался проспектом Сталина). Время было, чтобы прогуляться. Напротив здания администрации края через площадь увидел великолепный парк культуры и отдыха. С удовольствием осмотрел его. Подивился детской железной дороге, раньше я такого не видел. Ровно в девять утра — я в приемной председателя Крайисполкома. Председатель мне понравился. Простой, без чванства. Рассказал, чем буду заниматься. Иди, говорит, в отдел кадров, оформляйся. Будешь работать инструктором в организационно-инструкторском отделе.
Прихожу в отдел кадров. Начальница Зоя Спиридоновна, женщина, лет пятидесяти. Предъявляю документы. Она говорит, что  сначала надо поставить на  партийный учет. Я отвечаю, что я беспартийный. Она в шоке. Сообщает, что работать в органах государственной власти могут только коммунисты и она не вправе меня оформить. Сказал, что иду от председателя крайисполкома, который и направил меня для оформления. Она обрадовалась и спросила комсомолец ли я. Я сказал «да». Ну не говорить же мне, что меня исключили из комсомола два года назад. Но комсомольский билет у меня с собой был, смотреть его она не стала. Сказала, что меня изберут комсоргом комсомольцев, которых в крайисполкоме около двадцати человек (секретарши, шофера, обслуживающий персонал).   
Собирались мы с комсомольцами редко, потому что моя работа была связана с командировками. Как-то подсчитал, что я отсутствовал в Красноярске двести пятьдесят дней в году. Тем не менее, собирались. Ходили в походы на знаменитые Красноярские столбы, а зимой на лыжные прогулки. Даже была самодеятельность. До сих пор помню отличное пение секретаря крайсполкома Людмилы Миловановой: «Долго будет Каpелия сниться. Будут сниться с этих поp, остpоконечных елей pесницы, над голубыми глазами озёp». Это была  недавно появившаяся и замечательная песня. Позднее её стали называть неофициальным гимном республики Карелия, а её автору даже присвоили звание Почётного гражданина этой республики. Говорят, что песня эта ныне звучит на железнодорожном вокзале Петрозаводска при отправлении фирменного поезда «Карелия». 
Чтобы вступить в единственную тогда партию КПСС, необходимы были рекомендации  двух членов партии и комитета ВЛКСМ. С большой охотой рекомендовала  меня сама начальница кадров, славная женщина Зоя Спиридоновна, ещё один старейший член партии из отдела по делам Крайнего Севера, и комитет ВЛКСМ Красноярска.
Таким образом, я стал инструктором, а через полгода старшим инструктором организационно-инструкционного отдела исполкома Красноярского краевого Совета депутатов трудящихся. С окладом в шестьдесят рублей и персонально ещё двадцать рублей. Всего в нашем отделе было восемь человек.

Командировки

Начался интересный период моей карьеры. Поездки, поездки, поездки по огромному Красноярскому краю, который простирается от Крайнего Севера до монгольской границы: Таймыр,  Норильск, автономные области народов Крайнего севера, Эвенкия, Хакасия, Минусинск, Туруханск…
Приеду, бывало с Севера, сниму унты и полушубок, надену плащ  -  и на юг, а там все цветёт. Кстати, зимнюю одежду на время командировки выдавали со склада крайисполкома. Зарплата у нас была  очень даже скромная. Исходили, видимо, из установок В. И. Ленина о том, что госслужащие не должны получать зарплату больше зарплаты рабочего. Работники, командированные на Север, получали ещё по два с половиной рубля в день, в южные районы  - один рубль с чем-то.
Зато посмотреть было что! И не только с точки зрения великолепной природы, но и истории. Здесь жили сосланные царем декабристы. Березовая роща, посаженная ими, до сих пор украшает Минусинск. В Красноярском крае до революции в ссылке жили Ленин (село Шушенское) и  Сталин (Туруханск). А затем возник печально знаменитый ГУЛАГ  (Главное управление лагерей), организованный уже после революции. В Красноярском крае в тридцатые годы были созданы такие крупнейшие лагерные управления, как Норильлаг, Краслаг и Енисейстрой. Сотни тысяч заключенных занимались в них лесозаготовками, добывали золото и слюду, строили Норильск и железные дороги. И погибали в них от непосильного труда…
И вот по такому огромному краю я и ездил, а точнее сказать, летал на самолете. По территории, на которой можно было разместить несколько государств. Иногда летал с приключениями.
Летели мы как-то в один таежный район на маленьком самолетике вдвоём с пилотом. Вдруг, мотор забарахлил, стал работать с перебоями. Самолет то вниз падал, то вверх поднимался, а из-под крыла появились снопы огня. Пилот был молодой, даже моложе меня, сказал:  — Смотри со своей  стороны - справа, а я буду смотреть слева и впереди. Будем искать, где можно посадить самолет. Помню, что я совершенно не испугался. До аэродрома мы тогда еле-еле, но дотянули.
А зачем летал и ездил так часто? Работа была основана на командировках, а сам я -  свободный и молодой, будущая жена тогда ещё жила в Томске и заканчивала университет. Я жил в ведомственной гостинице бесплатно. Платил только за стирку белья. И ещё: был любознательный, мне нравилось мотаться по всему краю. В результате и повидал немало, и много интересных людей встретил в своих бесконечных командировках.
Расскажу несколько историй.  Их я, услышал, работая уже в Томске, также, будучи в командировке.
В леспромхозе Верхнекетского района один человек занимал сразу три поста и три должности – был заместителем председателя облисполкома, секретаря райкома и председателя народного контроля. Все бумаги везли ему, он подписывал и за областную, и за районную, и за партийную власть. Я часто с ним играл в шахматы и чай пил. Звали его Цыцарев Кузьма Алексеевич. Был он очень интересным человеком и личностью с необычной судьбой. Я его истории слушал, чему-то верил,  чему-то нет. Как-то он сказал, что был в Китае шпионом, торговал с лотка… А закончил в своё время институт леса. Послали его работать в поселок техноруком (сейчас бы сказали главным инженером). Отвечал за всю технику.  Речи мог писать. Вот и поручили ему подготовить речь для одного чуваша-лесоруба. Сказали, что он у нас передовой, у него медали, напиши ему, чтобы он хорошо выступил. Написал ему Цыцарев на бумаге всё, как полагается. Но то ли места не хватило, то ли времени, то ли посчитал, что и итак всё понятно, но  последние слова оказались не дописаны. Вышел лесоруб на трибуну. Всё прочитал по бумажке, а затем говорит: — Да здравствует… и так несколько раз… А затем, как хлопнет по  трибуне кулаком:  — Да здравствует…Цыцарев, твою мать... Весь зал грохнул. 
А вечером к Цыцареву пришёл товарищ в синей фуражечке. Спросил:  — Ты зачем его так настроил? — Да ничего я не настраивал, да и кто не знает товарища Сталина? — ответил Цыцарев. Бесполезно было оправдываться, забрали в отделение. А утром пришёл директор леспромхоза, выручил его. Выпустили. А ведь могли и засадить, сколько таких случаем было. Повезло, что нашлись защитники. А может, потом и предложили поработать за Родину в Китае? Так же ни за что, ни про что, забрали повара. По оговору. Кто-то наговорил, что повар что-то бросил в котел с супом. Как повар не доказывал, что это лук, пережаренный до черноты, никто ему не поверил. И не проверял. Соединились воедино судьбы. Один оговорил другого. Другой пострадал. Третьему возможно надо было делать план по выявлению «врагов народа»…
Или случай с конюхом. Его мне рассказывала одна сослуживица из инструкторов, с которой я работал в молодые годы Валентина Шафрай. Её муж офицер КГБ (потом они развелись) как-то показал ей бумагу – лист по реабилитации, к которому было приложено давнишнее решение по делу одного конюха. Формулировка была такая: «Решением тройки приговорить за принадлежность к троцкистско-зиновьевскому блоку и поддержке покушения на товарища Сталина к десяти годам конюха колхоза такого то… »
Я и другие работники нашего отдела выезжали в районы всей Томской области, разбирали жалобы населения, проверяли выполнение решений власти края, выполняли другие  поручения руководства. Но самое главное, с приходом к власти Н.С. Хрущева мы проверяли также восстановление, прописанных в Конституции СССР демократических установок о разделении функций исполнительной и законодательной властей.
Надо прямо сказать, что депутаты краевых, районных, местных Советов депутатов трудящихся практически ни на что не влияли. Сессии и собрания депутатов зачастую не проводились, а депутаты сельских Советов были вообще «на побегушках» у  исполкомов. Вот мы, инструктора и ездили в города и районы края, рассказывали о необходимости разделения власти, следили за своевременным проведением собраний (сессий) депутатов, помогали их проводить, а  иногда и сами выступали на них.  Были и курьёзные случаи, но об этом позднее.
Несмотря на многочисленные поездки, я ещё прирабатывал.  В Красноярском филиале Томского госуниверситета и в училище МВД. Читал лекции, принимал экзамены у заочников. Мне даже предлагали перейти на работу в МВД в качестве начальника училища. Я отказался, сказал, что не хочу носить милицейскую форму. Мне ответили, что выдадут общевойсковую форму, что решается вопрос о переходе училища  в степень высшего. Я всё равно отказался, хотя был бы профессором, полковником, с пенсией в несколько раз больше, чем сейчас получаю.
Вообще, за всю свою карьеру, я не искал работу, мне её всегда предлагали. Так было и при переезде в Томск.
В Красноярск часто приезжали чиновники из высших органов власти: из Верховного Совета или Совета Министров РСФСР. Иногда с проверками. Как-то так получилось, что помогать высоким начальникам поручали мне, в том числе в написании итогового доклада.
Московскому чиновнику понравилась моя работа. Через месяц руководству телеграммой из Верховного Совета пришло указание направить меня в Новосибирск - для проверки работы местных органов власти в составе комиссии. Руководил комиссией тот чиновник, что и при проверке в Красноярске (к сожалению, не помню его имени). Хороший был человек, не выпячивал недостатки, отмечал то, что есть на самом деле. Я тоже придерживался этой линии, чем, видимо, подготовленный доклад ему и понравился. А через какое-то время меня направили в составе комиссии в Томск. Пригласил заместитель крайисполкома. Сказал, что необходимо завтра же вылететь в Томск, московская комиссия сегодня уже там. Этой командировке я, конечно же, обрадовался. Ну, дело знакомое, материалы комиссии переданы мне, доклад сделан успешно. Руководитель комиссии поблагодарил меня и сказал, что он несколько раз стучал по вечерам в мой номер в гостинице, но не заставал меня. Мы тогда жили в гостинице «Сибирь» в люкс номерах, по одному человеку и со всеми удобствами. Сказал, что поговорить хотел и выпить. А я ответил ему, что Томск мой город, у меня здесь много друзей и мама в селе Богашево в двадцати километрах от города. Он и говорит:  — Так ты работай здесь. Я договорюсь с председателем облисполкома.
На другой день утром меня пригласил Иван Фролович Васильев. Сказал:  — Ты наш человек, есть вакансия заместителя начальника организационного отдела. И перспектива, через два-три года уйдет на пенсию Лидия Александровна, заведующая. Я ответил: — Остался бы с удовольствием, только вот жаль квартиру в Красноярске. Недавно получил и только переехал в неё из коммуналки. В очень хорошем месте, на берегу Енисея, рядом с городским садом. А где в Томске жить? У  меня уже семья: жена и двое маленьких детей. Иван Фролович сказал: — Не беспокойся, в первом же  новом доме будет тебе двухкомнатная квартира, а пока будет тебя возить из Богашева облсполкомовский автомобиль. Я перевёз дочку к маме в Богашево, вскоре приехала туда и жена с сыном. Где-то через месяц-полтора, мне был выдан ордер на квартиру в доме на улице Енисейской, а в Красноярске квартира с видом на Енисей была сдана государству.

Работа в Томском облисполкоме
 
 Конец шестидесятых годов. Знакомлюсь с аппаратом. Прежде всего, председатель облисполкома – Иван Фролович Васильев.  Сразу мне понравился. Простой мужик, лицо красное от высокого давления, мог ругнуться и дать взбучку провинившемуся чиновнику. Но только по делу и всегда справедливо. Жил в многоквартирном доме. Сын его работал на заводе измерительной аппаратуры простым мастером и жена там же – копировальщицей. Я потом работал на этом заводе и знал, что у них в семье не было ни собственного автомобиля, ни особняков, как у нынешних крупных чиновников. А сейчас трудно даже представить, чтобы дети современных чиновников работали бы на простых должностях, да и учатся они в основном за границей.
  Прибыл Иван Фролович к нам из Новосибирской области, где был начальником машинно-тракторной станции (МТС). А ещё раньше, в двадцатые годы прошлого столетия. служил он в Красной Армии помощником командира отделения по охране маршала Семена Будённого. Буденный, конечно, личностью был интересной, самобытной и судьба его щадила. Отличился ещё при царе. Семнадцатилетним юношей за отличную джигитовку в своей станице получил в награду серебряный рубль от военного министра. Прекрасно вписался в советскую действительность.  Быть полным кавалером Георгиевского креста и Георгиевской медали, а затем – стать ещё кавалером восьми орденов Ленина, это не каждому дано. И прожил более девяноста лет. Рассказал мне Иван Фролович и о том, что у Будённого был любимый конь по кличке Софист. И память о нём запечатлена в камне.  Был такой скульптор по фамилии Томский. Он создал  памятник Кутузову. Прославленный полководец сидит на коне (списанном с Софиста) прямо перед музеем-панорамой «Бородинская битва» в  Москве.
А сам Буденный жил под Москвой, у него там был участок земли гектаров так в тридцать.  И ещё живой был Климент Ефремович Ворошилов. Об этом мне  рассказывал  ещё один попутчик, работник Совета министров РСФСР. Я с ним плавал на катере. Он многих знал из людей «старой обоймы». Да и сам учился с сыном Сталина. Но это другая история. А с Будённым он встретился, благодаря тому, что привез ему письмо, где тот должен был подписаться:  дать свое согласие стать делегатом РСФСР. Сказал, что очень удивился, увидев как просто, по-крестьянски, жил прославленный маршал. Вышел из ворот, говорит, простой мужик, в грязной одежде и с вилами в навозе.  Он ему:— Семен Михайлович, вот, будьте добры, распишитесь! А тот послал его: – Да на кой вы мне все. Мне и тут хорошо! Но расписался всё-таки. А попутчик мой ещё и песенку спел шутливую: «В пустыне знойной Туркестана, в сорокоградусной жаре, Семен Михайлович Будённый, скакал на серой кобылЕ…».  Много было у него такого рода историй.  Не всё помнится, а эта вот отложилась в памяти.
В командировках я часто попадал в разные истории, иногда опасные.  Один раз в самолёте мотор забарахлил, в другой поездке - мотор полностью в машине отказал. И это зимой при сильном морозе. Нас в машине было двое. Могли насмерть замерзнуть. Дорога пустая. Повезло, что мимо проехала единственная в тот день машина.  Подобрали нас. Потом отогрелись. Было это ещё в Красноярском крае. А когда уже в Томске работал, то чуть не утонул на Оби. Поехал в командировку в Парабель на пять дней. Плыли с секретарем райкома Кобелевым Николаем Васильевичем на лодке–моторке. Хотели порыбачить. Погода внезапно и резко изменилась. Гроза, ветер  и волны огромные. Мотор заглох. Лодку на середину реки Оби унесло по фарватеру. Фарватер - это самая глубоководная часть реки, там вода движется с наибольшей скоростью. И глубина большая, подводные течения и воронки. А тут ещё шторм, который грозил просто перевернуть лодку. Я был на вёслах в сапогах броднях, пытался сладить с волнами и течением, вода плескалась уже и в лодке из-за волн и непрерывного дождя.  На наше счастье на берегу зажглись прожекторы и нас увидели рыбаки. Спасли. Жене ничего не говорил про эту ситуацию, но она почувствовала. В тот злополучный  вечер всё время тревогу ощущала. Спросила меня по приезду: - А что случилось в среду вечером? Я ей говорю: - Кто тебе сказал? Так она у меня и выудила всю правду, что я уже с жизнью тогда расставался. Думал, как она и дети без меня будут жить…
  С Н.В. Кобелевым мы потом пересекались по разным делам, он тоже на многих должностях поработал, в том числе там, куда направляла партия. Он хороший организатор и руководитель. С 2000 года мы вместе с ним входили в Совет общественных инициатив при Законодательной Думе Томской области. Мы часто там выступали, предложения свои делали по бюджету и другим злободневным вопросам. В 2010 году Н.В.Кобелев  возглавил Областной Совет ветеранов Томской области, входит он и в Совет ветеранов-руководителей органов госвласти Томской области.  Я тоже вошёл в этот совет в 2016 году. Мы, люди старой закалки, привыкли служить обществу, что-то нужное для людей делать, так что и с возрастом, стараемся какую-то пользу приносить.
Но вернёмся к Ивану Фроловичу. Когда его работа была передана в другую организацию, он переехал на Родину в Новосибирск. Томская область тогда ещё была в составе Новосибирской. Председателем Томского облисполкома Иван Фролович стал по направлению партии. Тогда все руководящие работники делались таковыми только по решению партийного органа. Я уважал Ивана Фроловича за простоту в обращении с людьми, в том числе и с  работниками облисполкома. Судите сами. Он не чурался сам заходить к подчиненным, чтобы дать поручение или обсудить какой-то вопрос.
Я однажды «подвел» Ивана Фроловича. Как-то в конце рабочего дня он зашёл в мой кабинет и сказал, что звонили из обкома КПСС. Сообщили, что завтра в двенадцать часов состоится заседание бюро, на котором будет обсуждаться выполнение постановления Обкома КПСС и облисполкома об оказании поддержки и помощи в строительстве газопровода со стороны местных, районных органов власти. И я должен доложить, что сделано. Поручил мне подготовить текст доклада к девяти часам утра завтра. Я ответил, что  знаком с этим документом, там шестнадцать страниц с перечислением районов и, конкретно, что надо сделать. Вот только  рабочий день кончается через несколько минут.  Я не смогу позвонить руководителям всех районов и опросить их о сделанной работе. Иван Фролович сказал, чтобы я оставил  для этого своих работников и работников облплана. Я снова говорю, что начальник облплана пошлёт меня куда подальше и будет прав. Тогда Иван Фролович позвонил сам начальнику  облплана и приказал собрать необходимые цифры и передать мне. Я  оставил после работы трёх человек, а машинистке Наде велел прийти в шесть часов утра завтра. Три северных района я взял на себя, остальные районы ребята разделили между собой. Представляете: среди ночи, часов в двенадцать, в квартирах работников райисполкомов раздаются звонки из облисполкома и просят срочно сообщить о выполнении областного постановления позапрошлого года?  Нас ругали, ссылаясь на то, что сведений у них нет, надо поднимать документы. Мы отвечали: –  Сообщите нам только то, что вы сами знаете, без каких-либо документов о строительстве газопровода. Мы собирали по крошкам материал, ждали звонков из районов. Ребята разъехались по домам часа в два-три ночи, а я взялся за составление доклада. В шесть  часов утра пришла машинистка, к восьми часам отчёт уже был готов. В девять часов я вручил председателю облисполкома моё творение и сказал, что это всё, что удалось собрать. Почитал Иван Фролович и сказал: — Ладно, благодарю. Я с интересом ждал его возвращения из обкома КПСС. В два часа пополудни ко мне в кабинет заходит Иван Фролович, бросает  на стол листы с докладом и заявляет:  — С твоим докладом, как на медведя с незаряженным ружьем. Юрий Кузьмич меня с дерьмом смешал!  Дал срок: через две недели сделать новый доклад. Я ответил: — Ну, хорошо, за это время я сделаю отличный документ. Что и было выполнено.
Вскоре, Ивана Фроловича отправили на пенсию. Возраст, здоровье. Появился новый председатель облисполкома Н.В. Лукьянёнок. Совершенная противоположность по характеру и менталитету. Я делю чиновников на две категории. Мера: отношение к людям. Одни  ходят «гоголем», с подчиненными и с посетителями разговаривают свысока, всё время, напоминая: «кто я и кто ты». Другие – с уважением ко всем, да и сами большие работяги. К коим и относился Иван Фролович Васильев, за годы своей службы не заработавший, ни собственного дома, ни машины.
Будучи на пенсии, Иван Фролович, однажды зашёл ко мне, сказав, что не может сидеть без дела и оформляется на работу в политехнический институт. Для этого надо было заполнить очень подробную анкету, в том числе, служил ли в армии и в каком чине. Я говорю ему: – Все знают, что вы служили в Красной Армии командиром полуэскадрона в охране Семена Михайловича Будённого. А чин какой, сейчас узнаем.
Надо отметить, что личные дела на всех работников аппарата облисполкома, а также руководителей райисполкомов и их замов хранились в огромном железном сейфе в моем кабинете. Никакой отдельной кадровой службы не было, просто вновь принятые начальники назначались решением облисполкома. В канцелярии заполнялись нужные документы и ко мне – на полку. Сравните, сколько сейчас занято чиновников в кадровых службах. Боятся, видимо, как бы не попал в госслужбу человек из специального списка…
Достал я папку И.Ф. Васильева. Говорю: – У вас воинское звание майор. Он отвечает: – Ого! Я помню, сержантом был. Ну вот, сидим с ним, разговариваем. Вдруг звонок. Беру трубку телефона. Чертыхаюсь:  – Невезуха! – В чем дело? – спрашивает мой гость.
Говорю, что в коем-то веке мы с Леонидом Ивановичем (помощником  председателя облисполкома) решили съездить на рыбалку в воскресенье. Я знал прекрасное место между посёлками Молчаново и Кривошеино на реке Оби у брошенной деревни. У Леонида был старенький автомобиль, но требует ремонта. За день не сделать.
Иван Фролович говорит:  – Возьмите меня с собой, транспорт я обеспечу. Тут же звонит начальнику речпорта, просит на завтра катер на подводных крыльях. А начальник отвечает:  – Ой, Иван Фролович, я бы с удовольствием, но катер сейчас в Самуськах на ремонте… Такой же примерный ответ от начальника УВД, который тоже недавно получил новенький катер. Говорю: – Как бы они вели себя месяц назад? Как в народе говорят:  «Есть власть – ты Иван! А если нет – кто ты нам?»
Ещё про одного человека хочется рассказать.
Это Петр Давыдович Беленко, секретарь облисполкома. Сейчас эта должность соответствует должности заместителя Губернатора по работе с аппаратом. В поле его постоянной деятельности находился и наш организационный отдел. При первой же встрече я понял, что это незаурядный, умный человек, грамотный управленец, при этом – глубоко порядочный. Петр Давыдович работал председателем горисполкома в Колпашево, а с созданием Томской области, был направлен в Томский облисполком. Как-то в разговоре я ему рассказал, что в Красноярске я разработал программу по работе органов местного самоуправления и к нам за опытом приезжали даже из Монголии.  Ею можно воспользоваться и в Томске. На что Петр Давыдович ответил: –  В Томске уже имеется своя программа, и мы будем ей следовать. И чтобы смягчить отказ, тут же рассказал курьезный случай из жизни.
Собрали как-то в Томске председателей сельсоветов в облисполкоме и начали разъяснять им, как надо работать по-новому.  Участники  совещания спрашивают:  – Как это по-новому? А им отвечают: – Каждый квартал надо проводить заседания, всё решать коллегиально и каждое заседание депутатов надо оформлять протоколом. И обсуждать не только местные,  насущные дела, но и то, что делается в стране, а также то, как можно участвовать в этих делах.  Задавались вопросы:  – А что делается в стране? И как мы об этом узнаем? Им отвечали:  – Ну, вы же читаете газеты? Читайте и выполняйте требования вышестоящих органов власти.
И вот в одном сельсовете председатель долго думал, что же надо рассмотреть на очередной сессии. Лесные звери нападают на скот, недавно медведь задрал корову. Вот и надо собрать народ, поднять вопрос о строительстве заграждения (поскотины),  Какой же ещё вопрос включить? Думал – думал председатель и стал смотреть газеты. В газете «Правда» нашёл небольшую статейку о том, что отрёкся от престола король Румынии Михай Первый.
И вот назначили сессию. В сельсоветах тогда работали по три человека. На повестке дня вопрос с поскотиной для коров. Обсуждают, что делать, материал есть, поднимем народ и сделаем. Записывают:  «Слушали два вопроса: огораживание поскотины и об отречении короля Михая от престола. Решили: оградить поскотину с привлечение населения и поддержать отречение короля Михая от престола». Смех и грех! А в те времена все решения муниципальных властей принято было направлять в облисполком. Для информации и контроля. И вот в облисполком приходит такой протокол:  «Докладывал председатель сельсовета (имярек). Принято единогласно. Решение: По первому вопросу решено: огородить поскотину. По второму вопросу: считать отречение от престола короля Михая правильным». После прочтения и дружного смеха П.Д. Беленко отправил этот документ в областной архив.
Я тоже посмеялся, слушая его рассказ. А  Беленко говорит: – Не веришь? Сходи в архив, посмотри сам.  Всё там черным по белому написано и все подписи, и печати есть. Потом как-то при встрече, он спросил меня -  был ли я в архиве. Я ответил: – Нет, так поверил. Он улыбнулся: – Правильно. Я ведь и в самом деле не шутил.
Много позднее, взявшись за мемуары, решил я почитать про этого короля в интернете. Узнал, что действительно 30 декабря 1947 года короля Румынии Михая Первого заставили отречься от престола. Случилось это под давлением руководства компартии и советских войск. Королевский дворец в Бухаресте был окружен войсками и подразделениями, верными коммунистам. Монарх оказался в полной изоляции. Премьер-министр Петру Гроза вынудил короля подписать акт об отречении. При отказе: угрожал расстрелять тысячу арестованных студентов-оппозиционеров.  В результате король отправился в многолетнюю эмиграцию. Монархия была упразднена,  а Румыния была провозглашена Народной Республикой.
А буквально накануне 21 декабря 1947 года  в РСФСР состоялись выборы в местные Советы депутатов трудящихся всех уровней. Так что вполне могли новоиспеченные депутаты вместе с председателем включить в повестку собрания и этот вопрос.
Хороший он был человек Петр Давыдович, работящий. Вообще, мы все тогда вкалывали, часто задерживаясь на работе и это было нормально. Орготдел наш  состоял всего из семи человек. Лидия Александровна, начальница, я – её заместитель и еще пять инструкторов. У нас был очень дружный, сплочённый коллектив. Дружили и семьями, вместе встречали праздники, помогали друг-другу. Работы много было. Работали допоздна. В девять вечера я должен был доложить начальству, что было сделано за день и какие планы на завтра.  Домой приезжал в десять вечера. Чем занимались? Тем же что и в Красноярске. Плюс организация всех выборных компаний.
Кандидаты в депутаты определялись тогда обкомом КПСС, остальная работа была на нас. В день выборов и на следующий день мы с Петром Давыдовичем домой не уходили. Ночевали в помещении телеграфа. Сейчас эту работу делают более ста чиновников. Огромная махина избирательных комиссий всех уровней.
Ребята в отделе были все молодые, энергичные. В мою группу входило пять инструкторов, двое стали близкими друзьями: Саша Маслаков и Юра Шинкарев. С женами Светланой и Людмилой они часто приходили к нам по выходным. Общались, пели песни под мою гитару. Работал у нас ещё инструктором Борис Назаров. Тоже дружили семьями. Его жена  Сталина Назарова (имя такое было в моде) работала судьёй в Томске. Умнейшая женщина с интересной судьбой. Муж отправился на учебу в Кемерово. Сначала приезжал на каждые выходные. Продукты привозил, там было лучше с провизией, радовался рождению сына. А потом всё реже и реже стал навещать. Оказалось, нашёл себе там другую женщину…  Очень любила она своего Борисика, только так его и называла. Готова была даже простить. Но тот остался с другой и народил там ещё двоих детей. Сталина воспитала сына одна. Часто у умных женщин не очень счастливая, женская судьба. Кстати, она не любила своё имя и позднее стала называть себя Галиной.
Я очень гордился тем, что смог выучить двух своих работников Юру Шинкарева и Сашу Маслакова на юридическом факультете ТГУ. Помог мой хороший товарищ и научный руководитель Андрей Иванович Ким. Договорился, чтобы они могли сдавать экзамены экстерном. И отпраздновали мы их дипломы тоже на славу. Много народу было. Купили двадцать бутылок коньяка и кто-то из дипломированных ребят слил их в ведро. И оттуда черпали и разливали. Молодые были, веселые…
А Юра Шинкарев, красивый, атлетически сложенный, всю жизнь занимался спортом. Приносил маленькие гирьки моему сыну, чтобы тот занимался гимнастикой, качал мышцы. Позднее он уехал из Томска на юг. И тоже, благодаря знакомству в командировке. Приезжаем мы с ним в Кривошеино. Встречает нас первый секретарь райкома. Надо ехать дальше до Каргаска. Я и предложил Юре с ним поехать. И так они разговорились в дороге, что подружились.  Юра позвонил ему и попросил перевести его на юг, поближе к заболевшему отцу. Его и перевели. Так Юра и уехал на Чёрное море. Тогда ведь ехали только туда, куда партия пошлёт. Связи имели большое значение. Как, впрочем, и сейчас. Но тогда помогали большей частью безвозмездно. Люди проще были. Кстати жена за ним не поехала, развелись. Они бездетные были. Очень переживали по этому поводу. А вот после развода оба другие семьи создали. И везде дети появились. Видать несовместимость какая-то была.  Вот так, порою, судьба и меняет свой ход.
А меня тоже хотели отправить на учебу в Москву на два года. Со стипендией в сто двадцать рублей.  Но жена не отпустила и правильно сделала. Да и мама моя тоже была против. Она, выйдя на пенсию, стала часто болеть: сердце, высокое давление. Я тогда уже в Обкоме работал. Жену вызвали, спросили о согласии. Нас это очень удивило. Могли и просто отправить, сказав, что так хочет партия. В разговоре жена сослалась на болезнь моей матери и свой оклад в восемьдесят рублей, на который прожить с двумя детьми было проблематично. Столько она тогда получала, работая техником на манометровом заводе.
Надо сказать, что отказываться от предлагаемых должностей или учебы, уже можно было, шли шестидесятые годы. Но это было чревато. Раз откажешься, два, три... А потом о тебе соответствующее мнение складывается. Но я всё-таки отказывался. Например, отказался от предложенной должности второго секретаря райкома партии в Кривошеино. Хотя встретили меня там во время командировки просто по-царски. Целая делегация: председатель и секретарь райкома, ещё какие-то лица. А всё потому, что до них вообще, кто редко доезжал. Один человек в делегации был с мешком. Потом оказалось, что там была бутылка грузинского коньяка, хлеб и большие куски сала. Так встречали дорогого гостя…
Вот так мы и работали в нашем дружном молодом коллективе орготдела облисполкома, ездили в командировки, проводили разные проверки и выборы. Двое отучились, получив дипломы юристов. Все были довольны, никто не собирался уходить. Дорожили и своей работой, и коллективом. А я ещё знал, что  буду начальником нашего отдела после ухода на пенсию Лидии Александровны.
Но как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Меня отправили в областной комитет партии мимо моего желания. Расскажу, как это получилось.

Работа в Обкоме КПСС

В советские годы практиковались соревнования везде и во всем, в том числе, ежегодно подводились итоги. Соревновались между собой и районы государственной власти.
  Осенью 1971 года я во главе группы специалистов производил проверку работы горисполкома в городе Колпашево. Наша комиссия зафиксировала отличное выполнение всех взятых обязательства. Я рассказал об этом коллективу горисполкома, сообщил, что буду предлагать в облисполкоме дать им первое место. Одно замечание у меня только было: – Почему по одной из отраслей план выполнен на триста процентов? Ошибка или незнание настоящего положения дел? Это замечание было зафиксировано в проверочных документах. В конце года состоялось расширенное заседание облисполкома. Я предложил отдать первое место городу Колпашево. Но упомянул и о пресловутых трехстах процентах. Первое место тогда действительно получил город Колпашево.
А на следующий день меня пригласил Петр Давыдович и сказал: – Ну, давай прощаться. Забирают тебя от нас в обком партии.
Я ответил: – А я не хочу. Меня - то почему не спросили?
Тот посетовал: – Ничего не поделаешь. Указания Лигачева, первого секретаря Обкома КПСС, не обсуждаются. И добавил: – Юрий Кузьмич уже год не приходил на заседания в облисполком. Пришёл на подведение итогов соцсоревнования районов. Твой доклад ему понравился, видимо. Показал и подтверждение: проект Решения, на котором Лигачев написал красным карандашом «Егоров» и поставил восклицательный знак.  Затем Петр Давыдович приказал: – Собирайся! Звонил уже Владимир Иванович Коньков, начальник орготдела Обкома КПСС, просил тебя зайти к нему. Я сходил в Обком, сказал, что мне очень не хочется из облисполкома уходить. Завотделом мне понравился, разговаривал спокойно, с пониманием. Обещал передать Лигачеву моё мнение. А пока я решил не попадаться на его глаза и уехал в командировку на неделю. Приехал: всё тихо. Думаю, отвязались. Поехал в другую командировку, кажется в Каргасок. Звонит туда Беленко, говорит, что нужно немедленно приехать в Томск и явиться к Лигачеву на беседу. Сказал, что в аэропорту меня уже будет ждать машина. Говорю: – Я в рабочей одежде, в сапогах и телогрейке. Надо ж помыться. Отвечает: – Один час домой – на умывание, машина будет ждать. Деваться некуда. Заехал домой и к двенадцати часам явился в кабинет к Лигачеву.
Лигачев сказал: – Завтра заседание обкома, я внесу предложение принять вас на работу в качестве инструктора организационного отдела. Я стал просить не принимать меня. Говорил, что я  недавно в партии и у меня нет желания партийной работы, что люблю работу в государственном органе и у меня там есть перспектива стать начальником орготдела облисполкома.
–  Перспектива есть и у нас! –  ответил Лигачев. Я пытался ещё отнекиваться, пока Юрию Кузьмичу это не надоело. Он резко встал и сказал:   – Заседание областного комитета состоится завтра в двенадцать часов. Зайдите к начальнику орготдела, познакомьтесь.
Я зашёл, но встретил меня уже не Коньков, а другой человек – Вологдин. Я увидел его и сразу понял, что это «чинуша». Подумал, что ни за что не буду с ним работать. Но делать нечего,  пришлось смириться. Если бы отказался, не дали бы нигде работы.
Проблемы начались скоро. Я написал заявление о поступлении в заочную аспирантуру. Был принят по конкурсу. Но для оформления документов необходимо было согласие руководства по месту работы. Как я и думал, согласия мне не дали. Мой начальник отдела Е.А. Вологдин не просто отказал, но и ехидно добавил: –  В науку захотел? Партия лучше знает, где тебе работать!
Начались командировки в районы области по поручению руководства, проверки выполнения решений партийных органов, которые мне часто казалось совсем ненужными. Такие, вот, как этот случай.
В день выборов мне, как и другим моим коллегам, была дана команда:  обеспечить максимально большое количество избирателей. К концу дня голосования в моем районе была явка избирателей около девяноста процентов. Кто-то был в отпуске, кто-то уехал в другую область, кто- то на промысле в лесу был. Были и те, кто не ходили на выборы, говорили:   –  Без меня обойдутся. И вот случился такой казус.  В районе, где я находился в день выборов, работала строительная бригада. Один из рабочих в утра выпил и не хотел идти голосовать. А агитатора послал куда подальше. Звонит мне Е.А. Вологдин, ругается, требует повысить число проголосовавших. Я сказал ему, что девяносто процентов и так совсем не плохо. Вологдин ответил: –  А ты там зачем? Принимай меры!
 Я пошёл в бригаду строителей в общежитие. Там отвечают: – Ребята все в наличии, все проголосовали, кроме одного, который вон спит. Сергей зовут.
–  А я не сплю, – отвечает парень. А не пойду голосовать, потому что постирал рубашку, а другой у меня нет.
 Тут я психанул, снял пиджак и свою рубашку кинул ему. Сказал: – Одевай,  пойдем голосовать. Поддержал и бригадир. Сказал:  –  Вставай или будешь со мной дело иметь. Другие ребята поддержали:  –  И с нами тоже! Вернули мне рубашку и мы, вместе с бригадиром, повели парня голосовать. Смешно, глупо, но такие были времена…
Кстати, и у меня тоже была одна единственная рубашка. Сшила мне её теща. Была она белого цвета. Я тогда работал в Красноярске, а  жили мы с женой в коммунальной квартире. Замочил я ту рубашку в тазу в ванной комнате. А соседка искупала своего ребенка в ванне с марганцовкой и случайно крупинка попала в таз. Смотрю на рубашке розово-красное пятно. Что делать? Купил красную краску, покрасил. А утром мне надо было встречать делегацию из Монголии. Так они от восторга подняли меня на руки и понесли. Наши ничего не поняли, а потом разобрались. Оказывается, в Монголии алый цвет –  самый любимый, национальный. Не знаю, что подумали тогда монголы, но я в тот день был для них героем.
 Второй пример. Был я в командировке в Молчановском районе. Занимался своими делами. Приехал секретарь обкома КПСС. Позвал меня идти с ним в совхоз. Там он поругал директора совхоза за то, что тот до сих пор не начал посев пшеницы, а установленный срок уже прошёл. Директор оправдывался тем, что агроном совхоза, очень авторитетный человек, не выполнил его указаний, сказав:  — Заяц не вылинял, нельзя начинать сев, ещё будут заморозки. Секретарь на это ответил:  — Если завтра посевы не начнёте,  пеняйте на себя! А мне велел проверить его указание. На другой день посев тоже не был начат. Директор вновь послушался агронома. Сказал:  — Умница этот агроном, я ему верю.  — Вместе с вами и мне попадёт, сказал я. А сам с телефона директора  позвонил секретарю обкома и сказал,  что посев начат, соврал, встав на сторону  директора и агронома. Время показало, что агроном был прав. Этот совхоз всё засеял позднее, когда заяц вылинял и выиграл от этого. Посевы в других хозяйствах пострадали от заморозков.
Такое было время, когда каждый шаг, и каждый чих делался только по указанию сверху. Многих это раздражало, но как-то подстраивались, где хитростью, где смекалкой…
А я всё стремился уйти от партийной работы. Не по мне была эта служба. И такой случай представился.
В структуре обкома КПСС был отдел, который курировал, как сейчас сказали бы «силовые структуры»: армию, милицию, прокуратуру, суды и другие правоохранительные органы. В этом отделе  инструктором  работал Николай Сосковец, мой однокурсник который был распределён в аппарат Обкома сразу после выпуска из университета. Он тогда был уже коммунистом и офицером Советской армии. Сегодняшней молодёжи трудно понять, что у нас часто не было выбора в работе. После учёбы было распределение. Хочешь, не хочешь, а ехали туда, куда направляли. Отработать надо было три года, а многие и на всю жизнь потом оставались, если работа нравилась и семью успели создать. Так партия решала вопросы кадров. Ну, а коммунистов, особенно с хорошей хозяйской жилкой, партия могла постоянно перемещать в более отсталые организации, для налаживания там работы. Так было у многих директоров заводов и совхозов.
Славный был Коля Сосковец, прекрасный  человек и товарищ.  Это уже было время «оттепели» Никиты Хрущева, который сильно сократил армию, особенно авиацию. Ракеты выходили на первое место. А Коля был у нас старостой курса.  Избрали мы его старостой на целине. Об этом периоде моей жизни я написал отдельный рассказ под названием:  «Спасибо целине». Мы дружили с Колей, в том числе семьями, одно время жили на соседних улицах, я – на Белинского, он на Красноармейской. И жена его Наташа была прекрасным человеком, работала медсестрой. Через несколько лет Обком партии направил Колю председателем суда в город Северск, а я попросился на его место. Мотивировал это тем, что я юрист и мне лучше быть в «своей тарелке». А вот для Коли переезд в Северск, к моему глубокому сожалению, закончился плохо. Попал он в страшную автоаварию и погиб.
В отсутствии Лигачева первый его заместитель по моей просьбе перевёл меня в этот административный отдел, где раньше работал Коля. Там было всего три человека: начальник и два инструктора. Мне досталось курировать партийную работу в воинских частях и в милиции. А также — в ДОСААФ (Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту) и ОСВОД (Общество спасания на водах). Там мне посчастливилось встретиться с Дмитрием Николаевичем Голубевым, Героем Советского Союза, командиром подводной лодки «К-14», в числе первых достигшей Северного полюса. Интересный был человек. Подарил мне свою книжку.
Таким образом, проработал я в партийных органах пять лет. А затем мне предложили работу в областном суде. Я отказался, так как дело уже шло к защите диссертации. Хотел полностью переключиться на  научную и преподавательскую работу.

Нежданно – негаданно

У меня уже был опыт  преподавания в Красноярске, так что я с энтузиазмом начал преподавать в Томском Государственном университете. Параллельно писал диссертацию. Первые шаги в науке: ассистент, научный сотрудник, старший научный сотрудник. Зарплата мизерная (моя жена тогда получала намного больше). Вся надежда на аспирантуру и диссертацию. И всё было в порядке до поры до времени. Читаю лекции у студентов - будущих юристов. Жду защиты. И вдруг приглашает меня Андрей Иванович Ким, мой научный руководитель, на беседу. Сообщает, что принято решение: не допускать защиту диссертации и присвоение учёных званий, если в учёном совете менее двух профессоров. А на нашей кафедре, да и на всём юридическом факультете госуниверситета не было тогда ни одного профессора. Включая моего научного руководителя. Это уже позднее многие защитились, а портрет А.И. Кима сейчас даже висит в коридоре главного корпуса ТГУ в одном ряду с портретами других профессоров университета.
Я приуныл. – Не переживай, – сказал мне Андрей Иванович и добавил:–  Поезжай в Москву. Или в Киев. Там у меня друг – председатель ученого совета Небайло. Возьмёшь мое письмо к нему, да и работа твоя хорошая, крепкая. Защита тебе обеспечена. Съездить надо в Киев два раза. В первую поездку надо  доложить совету свою диссертацию и ответить на вопросы. Во второй приезд - защита  диссертации обсуждается с членами Совета, будет тебе присвоено звание: кандидата юридических наук. Ну, и банкет по этому поводу за твой счет.
Прикинул я: – А смогу ли собрать столько денег на поездки? С моей-то зарплаты…
Расстроился я немножко после таких вестей. Иду по улице Ленина, думаю.
Навстречу идёт мой старый знакомый, учились с ним на курсах повышения квалификации в Новосибирской Академии наук. Вспомнилось, что за месяц той учебы я чуть ли не каждый день посещал Новосибирский театр оперы и балета. Совершенно бесплатно, нам, курсантам, выдали пропуска в театр и многие этим с удовольствием воспользовались.
 – Защитил ли ты свою диссертацию? – почему-то сразу спросил меня мой собеседник. Я ему рассказал, что всё нормально, диссертация готова, но есть проблемы с деньгами. А он мне в ответ: – На ловца и зверь бежит. Я, как начальник орготдела горкома партии, озабочен тем, где найти заместителя директора крупного оборонного предприятия. Ты – подходящая кандидатура. А зарплата будет уж точно не меньше кандидата наук. Я говорю: – Да я юрист, а не технарь. А он мне: – Поехали сейчас на завод, сам посмотришь.
Приехали на завод. Заходим в кабинет заместителя директора по режиму и кадрам. Вижу давно знакомого мне Василия Ивановича Селиванова. Он тоже юрист. Был прокурором, затем председателем райисполкома. Оформляется в пенсионеры. Говорит. – Не бойся. Справишься!
Я с Василием Ивановичем был в дружеских отношениях. Он за свою долгую жизнь и головокружительную карьеру повидал и испытал немало, умел об этом интересно  рассказать. Написал на пенсии несколько книг. О нём и о других интересных людях, встреченных на моем пути, расскажу позднее в главе: «О друзьях - товарищах».
Получив напутствие Селиванова, пришёл я домой. Посоветовался с женой. Она – не против. Сама тогда работала на манометровом заводе, уже в должности старшего инженера. Пошёл к директору завода Виталию Федоровичу Хитринскому. И он дал положительный ответ. Но окончательное решение должен был дать министр промышленности средств связи СССР. А для этого необходимо письменное согласие обкома КПСС. Такое согласие тоже было получено, передано мне и отправлено в Министерство.
И вот завод командирует меня в Москву. Сначала был хороший разговор с начальником главка. Затем пошли к министру. Министр задерживался. Начальник главка отдал мне документы и попросил ждать прихода министра. Сам ушёл по своим делам. Просил сообщить о приходе. Сижу в приемной, жду. Министр появился, спросил:   –  Ко мне?  Заходите! Поинтересовался, где начальник главка и стал читать мои документы. Сказал: – Отзывы о вас хорошие, но вы никогда не работали в промышленности. Придёт начальник главка, мы с ним посоветуемся. Сказать, что меня уже поддерживает и директор завода, и начальник главка я не успел. «Малиновый звон» маленького красного телефона, стоящего отдельно от других, заставил вскочить министра. Он взял трубку и стал говорить, часто повторяя: – Будет сделано! Хорошо, спасибо! Затем велел помощникам собрать всех начальников отделов, управлений.  Они тут же стали приходить. Министр взглянул на меня. Подписал приказ о моем назначении и подал руку.
Так в очередной раз решилась моя судьба.

Та заводская проходная

14 апреля 1976 года в мой день рождения я прошёл через заводскую проходную Томского завода измерительной аппаратуры. Этот день стал  первым днем моей работы на ТЗИА. Я тогда и не предполагал, что назову годы работы на этом заводе самыми лучшими в моей жизни.
Моими задачами стали: приём, обучение рабочих и квалифицированных инженеров, обеспечение особого режима их работы в связи с изготовлением оборонной аппаратуры.
Начал я с территории завода, заходил в разные цеха и отделы. Узнавал, знакомился. Удивлялся хозяйству. Своя вода – две скважины. Медпункт, стадион, железнодорожная ветка к ремонтно-строительному цеху, который находился отдельно в районе «Томск–2», кочегарка, которая обеспечивала теплом (углем), общежитие, столовая и даже несколько своих многоэтажных домов  возле завода. А ещё завод помогал, расположенным рядом, двум детским садам и школе № 16. 
Директор завода  Виталий Фёдорович почти каждый день обходил цеха, и я ходил с ним в первые дни. Однажды директор сказал мне, что райком ему сделал выговор за то, что завод плохо помогает сельскому хозяйству и попросил взять на себя этот вопрос:   – Ты же работал в госслужбе, многих там знаешь.
Вот и лето настало. Пришёл приказ областных властей вручную выкосить отведённый нам участок в заболоченном, непроходимом для техники, месте. Мы выбрали полтора десятка заводчан, которые должны были ежедневно ездить в совхоз, косить, вывозить траву в траншеи, подготовленные совхозом и делать стога из накошенной травы. Я почти каждый день ездил с нашей бригадой. И каждый раз думал:  – Каково ребятам каждый день ездить туда и обратно со своей едой на грузовом автомобиле?  Поскольку этот совхоз был прикреплен к нашему заводу, я попросил директора совхоза временно организовать жилье и питание для заводчан. Сказал ему, что когда ездил по их территории, то видел какие то строения, которые сейчас разбираются. Директор сказал, что на этом месте был пионерский лагерь, сейчас не нужный. Я попросил заместителя директора нашего завода по строительству  сделать из этого лагеря помещение для временного жилья наших рабочих. В один день заводские строители отремонтировали комнату под спальню с топчанами и отдельное помещение для кухни. Вышло хорошо. Вот только, где взять продукты?  Хлеб, молоко и овощи можно купить. А где взять мясо? В те времена мясо и колбасу трудно было достать. Я пошёл к заместителю председателя облисполкома. Попросил помощи. Поняли. Выделили нам пятьдесят больших банок зарубежных, мясных консервов. Многие из нашей бригады даже отдали свою долю такого дефицита в семьи. Некоторые на заводе даже спрашивали потом:  – А можно в нашей бригаде тоже поработать, подышать чистым воздухом? Хорошо там стало. Всё есть. И  удобный ночлег и продукты. Я даже заночевал как-то в той бригаде.
Завод выполнил все требования областных властей в организации помощи  ближним к Томску совхозам и двум колхозам в Первомайском районе  (один в райцентре). Впервые наш завод стал лучшим, был отмечен обкомом партии. Но следуя поговорке, что телегу надо готовить зимой, завод приобрел два небольших трактора, при них две сенокосилки и грабли. А для людей автобус ПАЗ на двадцать мест.
Не стало себя ждать и новое приказание обкома: построить в Первомайском районе свиноферму. Наша заводская бригада сделала всё. Дорогу и электричество провели, ферму отличную, и даже несколько жилых домов по просьбе колхозников построили. Мне позвонил председатель колхоза. Пригласил посмотреть. Я приехал, посмотрел, порадовался. Наши ребята уже вернулись на завод, колхозники готовились к началу работы фермы. Я тоже собрался домой. Смотрю, приехали две «Волги». В первой Юрий Кузьмич Лигачев, во второй – руководство колхоза. Прошли, посмотрели. Лигачев поблагодарил наш завод. Потом говорит:  –  Пастбище. Лес. Река… Жалко такое место свиньям отдавать. Сделать здесь надо ферму крупного скота. Посмотрел на меня и сказал: – Завод вам поможет переделать строение.
В результате ферму переделали для молодняка. Колхоз справился даже без нашей помощи.
Лигачев очень много занимался вопросами сельского хозяйства, посещал много колхозов и совхозов. Это правильно. Ведь это хлеб, мясо, овощи, без чего нет жизни. Если бы кто-то послушал меня тогда, то подумал бы, что я был замдиректора завода по сельскому хозяйству, а не по кадрам и режиму. Меня даже наградили памятным знаком: «За ударный труд по заготовке кормов».
Всё же главной моей работой было:  обеспечение завода квалифицированными работниками, рабочими и инженерами. Надо было связываться с училищами, нужного для нас профиля, определятся с нашими возможностями по жилью (общежития и  квартиры). По поручению нашего министра, я участвовал в комиссии по распределению выпускников Томского политехнического института на предприятия Сибири и Дальнего Востока. В том числе и для заводов нашего министерства. Естественно, я старался заполучить лучших выпускников для своего завода. Кроме того, я настоятельно старался убедить начальников цехов, мастеров, не имеющих высшего образования - поступать в политехнический институт. Несколько человек согласились, а я посещал руководство институтов, просил их помочь нашим сотрудникам в начале учебы. Многие закончили вузы, получили дипломы. А некоторые потом благодарили меня. Похвалил меня и обком партии.  Секретарь обкома по промышленности на собрании руководителей сказал:  –  Работать с кадрами надо так, как на заводе измерительной аппаратуры.

Достижения, награды, ошибки

1987 год начался очень хорошо. В феврале у дочери родилась девочка, наша первая внучка Машенька. Порадовала и Москва.  Позвонил мне заместитель начальника главка. Сказал, что подготовлен и согласован в министерстве материал  о награждении меня орденом в честь пятидесятилетия. Засмеялся: –  Ты согласен? И добавил, что для этого нужно согласие ещё и Томского обкома партии. Ну, надо так надо. Иду в обком. Секретарь обкома сказал, что согласен и что это хорошо. И тут же дал команду секретарше немедленно сообщить по телетайпу руководству Минпромсвязи.
Однако в те времена награждать кого-либо можно было только по решению ЦК КПСС. Туда и направились представители нашего министерства. Встретил их какой-то чинуша и отказался принять документы, сославшись на то, что в прошлом квартале наш завод не выполнил план. Ему ответили, что это был единственный случай и произошёл он из-за поставщика. Наш завод всегда был и будет впереди. Мне сообщил об этом заместитель по кадрам. Когда сообщили министру о посещении ЦК КПСС, то он удивился, потом ругнулся и велел подготовить приказ: «Наградить А.Н. Егорова нагрудным знаком «Почётный работник промышленности средств связи СССР». Что и было исполнено. А я берегу эту награду, как зеницу ока. Хоть и не обещанный орден, а почетный знак, но горжусь им.
Но, главное конечно, не награды. Я с удовольствием и с гордостью вспоминаю о своей работе на заводе. Толковый  словарь Ожегова и Шведова сообщает, что «общество - это совокупность людей, объединенных исторически обусловленными социальными формами совместной жизни и деятельности». А коллектив - это часть общества. Я бы еще добавил слово «содружество», коим и был коллектив ТЗИА, на котором я проработал почти пятнадцать лет своей жизни. Это был лучший период в моей карьере. Прямо как в песне: – Я не хочу судьбу иную, мне ни за что не променять, ту заводскую проходную, что в люди вывела меня.
Конечно, были и другие должности и предприятия, на которых мне довелось поработать. Я работал в областном, городском и районных госаппаратах, был дважды депутатом городского совета. Выпустил три книги о проблемах малого бизнеса, опубликовал несколько рассказов в газетах и журналах, написал много статей и законопроектов на тему взаимодействия власти с народом. Преподавал в университете. Везде были свои коллективы, и все они были частью общества, сплоченного  одними заботами: работа, питание, жилье, защита от врагов, здоровье, спорт, образование и воспитание... Всё это во многом решалось тогда в стране совместно. Заводы, фабрики, совхозы и колхозы были связаны. Заводы брали шевство над школами и детскими садами. Наш завод ТЗИА ежегодно помогал сельскому хозяйству, а также строил дома не только для своих сотрудников, а для всего города. Заводом был построен прекрасный санаторий, медицинский пункт, стадион, столовая. По договору дети работников завода могли посещать детские сады. Заводская молодежь создала свой кружок: пели и танцевали. Людям нравилось и мне тоже. И взаимоотношения между людьми были здоровыми,  дружественными, что очень важно для любого коллектива.
Не всё, конечно, шло как по маслу. Бывали  сбои и ошибки.
Как-то у меня произошло следующее. Я пригласил к себе начальников цехов и отделов завода, которым надо было выделить людей для поездки в колхоз. Все подтвердили, что всё сделано, кроме одной женщины,  замначальника отдела. Она сказала, что ничего не знала об этом поручении. Сроки поджимали, я рассердился и сказал: –  Возможно, будет наказание. Уходите. Она ушла. И парторг отдела пошёл  с ней. Через час-два приходит парторг и говорит, что нашёл в кабинете начальницы отдела список людей для колхоза. Оказывается та ушла в отпуск и ничего не передала своей заместительнице. А та сидит сейчас и плачет. Тут я задумался. Значит, я обидел хорошего человека ни за что, да ещё принародно. Вспомнил, что у нас есть своя радиостудия, которая включается в начале и в конце рабочего дня и работает по часу ежедневно. Придумала и руководила этим делом славная женщина Нина Григорьевна Стоценко – начальник бюро технической информации. Она же создала заводскую многотиражную газету.  Утром я попросил Нину Григорьевну предоставить мне время, чтобы обратится к работникам завода, что я и сделал. Сообщил по радио о прошедшем вчера совещании и сказал, что произошла ошибка, завотделом ни в чём не виновата, и я прошу простить меня за вчерашнее. Хожу по заводу и вижу всюду улыбки и доброжелательные лица, обращенные ко мне. Руководители должны уважать своих людей. Думаю, у нас тогда было именно так. А не как у некоторых, живущих по принципу: «Я – начальник, ты  - дурак». Это не коллектив.
  Ещё не могу не привести пример. Секретарь райкома партии в канун отправки людей на помощь колхозам собрал руководителей предприятий. Руководители отчитывались, как и сколько людей должны выехать завтра в колхозы. Отвечали, что всё готово. Дошло до меня. Я сказал, что завтра никто с завода в колхоз не поедет, председатель сказал, что ещё рано, надо подготовить, где жить и где питаться. Я был накануне в колхозе, и мы договорились, что людей привезти надо на неделю позже. Это вызвало взрыв негодования и упреков в мой адрес. Требовали, во что бы то ни стало, организовать выезд завтра. Разошлись в шесть вечера. Но я решил всё же встретиться с секретарем райкома. Остановился на крыльце, закурил (я тогда ещё курил). Вышел секретарь. Я ему сказал:  – Я всегда считал вас порядочным человеком (и это правда), а вы вот так с нами говорите. И со мной. Он остановился, тоже достал сигарету, закурил и сказал: –  Утром я был у первого секретаря города, который сказал, что завтра к двум часам нужно доложить ему, что все предприятия района прибыли в колхозы и добавил, что приходить нужно с партбилетом, а уйти  можно и без него. Такие вот были времена.
О друзьях, товарищах

       Как то так получалось, что все мои друзья были людьми неординарными. Достигли многого в жизни своим умом, много хорошего сделали для людей и общества. А почему я пишу, что были? Да потому, что большинства из них ушли уже в мир иной. Лучшие друзья: Анатолий Лойко, с которым  мы учились в одном классе в Богашевской школе и Владимир Тихонов - мой одногруппник на юридическом факультете ТГУ. С обоими я поддерживал отношения всю жизнь. И всю жизнь мы были интересны друг другу.

Братья Лойко

        Всего в  семье Лойко было четыре брата. Они были из семьи репрессированных белорусов, высланных в Сибирь в начале тридцатых годов. Самый старший Леонид (от первого мужа матери), после армии уехал, и жил отдельно, остальные трое: Евгений, Анатолий и Аркадий были почти погодками и держались вместе. Дружил я со всеми братьями Лойко. В юности мы собирались компанией в Богашёвском кедровнике, пели песни под мою гитару, играли в карты.  Тётя Шура, их мать, дружила с моей мамой и тоже воспитывала детей одна. Наши дома были на одной улице  Дзержинского, в двух шагах друг от друга. Жили в бедности, как и все тогда в военное и послевоенное время, но все братья успешно выучились в Богашевской школе, а затем получили высшее образование.
         Толя Лойко с детства выделялся, был очень красивым парнем, высоким и статным. Одноклассницы и девушки постарше заглядывались на него. В старших классах он серьезно задружил с одной девушкой. После службы женился на ней, но через какое то время развёлся,  неверная оказалась. Завела себе ухажера, пока муж в плаваньях был по полгода.  Вторую жену ему выбрала  тётушка из Кемерова. Тоже интересная история. Пригласила посмотреть на свою соседку, а он приехал и женился, недолго думая. И оказался хороший и крепкий брак. Родили сына и дочку. Анатолий был военным моряком, служил в Северодвинске, затем его перевели в Феодосию. Там он уже не плавал. Был в сухопутных войсках.
      Анатолий многого добился в жизни своим собственным трудом. Простой парень из сибирской деревни окончил Высшее Военно-Морское училище во Владивостоке. Служил на Северном, Черноморском и Тихоокеанском флотах штурманом, командиром корабля, заместителем командующего флотом. Дослужился до высшей должности на флоте: контр-адмирал. Интересный факт:  во  времена холодной войны Анатолий в составе советских кораблей в Средиземном море противостоял ударной группировке американской эскадры. За успешное выполнение правительственного задания был награждён орденом "За службу Родине в Вооружённых силах СССР". А ещё, будучи совсем молодым лейтенантом, на торпедном катере отправился на испытания ядерного оружия, был начальником полигона на острове Новая Земля. Работа была опасной. Обследовал участки ядерного взрыва, брал пробы воды, замерял уровень радиации. В дальнейшем  командовал сторожевым кораблем «Ворон» по  отслеживанию американских кораблей во главе с десантным вертолётоносцем «Иводзима».
    Два других брата  Евгений и Аркадий окончили в разные годы  Томский политехнический институт. Евгений дорос  до главного инженера научно- исследовательского института, стал кандидатом технических наук. После института переехал в Новосибирск, создал семью, родили с женой двух сыновей.  Младший Аркадий, единственный из братьев всю жизнь прожил в Томске, тоже женился. У него  появились одна за другой две дочки, а через десять лет еще и сын. Аркадий был очень талантливым, имея хорошие организаторские способности,  дорос до директора Томского электротехнического завода.
    С годами мы виделись всё реже.  Я жил после университета в Красноярске и тоже создал семью. Родились дочка  и сын. В 1966 году вернулся в Томск.  Виделся с братьями Лойко иногда летом, во время отпусков. В семидесятые года  подружились  между собой и наши дети, которые приезжали в Богашево к бабушкам на каникулы. Евгений сейчас живёт в городе Торонто (Канада). Первыми переехали за границу сыновья, затем позвали родителей.
        Аркадий перевёз свою старенькую маму  к себе в Томск, в городскую квартиру. Тетя Шура  дожила до девяноста лет и до последних дней любила читать книги.  Продали они  и старый деревянный родительский домик на улице Дзержинского.  Аркадий всю жизнь интересовался военной ракетно-космической электротехникой и историей русской авиации. Написал книгу воспоминаний. Успел. Его уже давно нет с нами
         С Анатолием судьба нас соединила снова в девяностых годах. Уйдя в отставку, он вернулся в Томск с  семьей.  Будучи на пенсии основал общественную организацию "Морское собрание", занимался военно-патриотическим воспитанием молодого поколения. Мы часто встречались  и общались, в том числе семьями. Я организовал ему несколько встреч с томской общественностью, ведь он был первым контр-адмиралом, живущим в Томске.  Ушёл из жизни мой друг 27 марта  2018 года. Светлая ему память!
          Братья Лойко объединившись, написали и издали в 2005 году интереснейшую, исследовательскую книгу, посвященную брату своего отца. Она называется  «Неоконченная повесть» (Повесть о русском летчике Иване Лойко). Факты собирали по крупицам, чуть ли не по всему миру. В предисловии написали, что «К написанию книги о судьбе одного из первых летчиков-асов Российской Империи нас подтолкнул факт издания в Калифорнии (США) книги Алана Даркоты о российском императорском воздушном флоте в годы Первой мировой войны.  Одна глава книги была уделена летчику-асу Лойко Ивану Александровичу, но фотография и рисунок, помещенные в книге, были сделаны совершенно с другого человека. Да и его участие в боях на Юго-Западном фронте Первой Мировой войны было ограничено только описанием боев 9-го истребительного отряда. Вся же дальнейшая жизнь и деятельность этого летчика укладывалась в одну фразу: «К сожалению, о дальнейшей судьбе Лойко И. А. больше ничего не известно. Это рассказ о человеке, отвага и храбрость которого сделала из крестьянского парня настоящего русского офицера, а честь и порядочность которого  привела его в лагеря ГУЛАГА. Он потерял все: и родителей, и братьев, и сестер, и жену, и дочь, но сохранил человеческое достоинство, проявляя даже в лагерях храбрость, смелость и чувство долга.…»
    В своей книге братья исправили все биографические неточности описания детства и учебы Ивана Лойко, впервые опубликовали материалы о  его жизни в эмиграции, подробности его возвращения на Родину, и трагические события начала сталинских репрессий.

Владимир Агеевич Тихонов

Во время студенчества появились у меня и новые друзья.  А самым лучшим другом на всю жизнь стал Володя Тихонов. Он был близок мне по мировоззрению и  убеждениям. Это был очень неординарный человек. Умный, гордый и свободолюбивый.  Я им восхищался. Силой его характера, ума и мужества, а еще жаждой жизни, не смотря ни на что.
   Посудите сами.  Родился он в небольшом селе Красноярского края. Подростком в двенадцать лет  случайно попал под поезд, выжил. Но остался без  ног, причем одна нога была отрезана выше колена. Не пал духом. Освоил протезы и ходил так, что никто и не догадывался, что это не свои ноги. И удивлял нас всех своим оптимизмом, неувядаемым до самого конца жизни. Самостоятельно подготовился и поступил на юридический факультет ТГУ при конкурсе десять человек на место, успешно его закончил. Затем работал адвокатом. На заре демократии в стране, пошёл в политику. Дважды избирался депутатом на выборах первых созывов в Российский Парламент (Съезд народных депутатов, Госдума). Это были перестроечные годы, когда политикой заинтересовалась вся страна, люди сидели у телевизора и слушали прямые трансляции с заседаний парламента.  А те, кто хотел что-то изменить в стране и имел силы к этому, шли в депутаты, создавали свои партии и общественные организации.
    Владимир Агеевич был в числе лидеров - идеологов в  Российской партии самоуправления трудящихся, которую создал великий офтальмолог Святослав Федоров, тоже легендарная личность. А я возглавлял в то время Томское отделение этой партии. Во время октябрьского переворота в 1993 году, Володя выползал безногий из-под обстрела Дома советов, спасая кассу партии. А ещё он был очень принципиальный,  гордый, не допускал никакой жалости к себе по поводу инвалидности.  На первом курсе юрфака, его чуть не исключили из университета за излишнюю любознательность. На семинар по политэкономии пришёл проверяющий из парткома и ему не понравились вопросы, которые задавал Володя преподавателю:  о положении рабочего класса в СССР и за рубежом. И  тот, тут же настрочил ходатайство в деканат. Требовал отчислить Тихонова  из университета за  "инакомыслие". По этому поводу мы провели собрание в группе. И все, кроме одного (ныне доктор юридических наук), встали на защиту товарища. Отстояли. Володя успешно проучился и закончил университет. А ведь, сколько судеб было переломано в те и предыдущие годы только из-за того, что студенты хотели свободно мыслить, рассуждать и анализировать.
     Володя прожил интересную, насыщенную жизнь. Мы и в Красноярске дружили. Он жил тогда в городе Канске Красноярского края. Я туда ездил и принимал экзамены у студентов-заочников, останавливался у него. Приезжал и он ко мне. Помню, однажды Володя у меня заночевал, жена утром зашла в комнату, где он спал и закричала, увидев его без ног. А Володя сказал мне тогда: «Ты что ничего Нэллочке не сказал?».  Он мою жену называл только так и всё спрашивал, есть ли у неё сестра, чтобы жениться на ней.   В шестидесятые и семидесятые годы Володя работал в Канске адвокатом, затем начальником отдела, юрисконсультом комбината «Красноярсклес». В восьмидесятые работал в  Енисейлесосплаве» главным экономистом, заместителем генерального директора по экономике.
        В девяностые годы Владимир Тихонов весь ушёл в политику. Ему было, что сказать народу. В  1990 году был избран народным депутатом РСФСР, членом комитета Верховного Совета РСФСР по вопросам собственности и экономической реформы. Спросите, причём тут экономика, если Володя был юристом? Да просто он изучал экономику многих стран, а среди социалистических выделял экономику Югославии, считая курс этой страны  наиболее удачным с точки зрения жизни людей и развития государства. С 1992 году он  основал движение «За народное самоуправление» и сам возглавил его. В 1993 году  был избран депутатом Госдумы России  от Красноярского округа, став  членом комитета по делам общественных организаций. И надо сказать, что это был самый первый, исторический  и демократический созыв Госдумы, в который, кроме Владимира Тихонова вошло много неравнодушных людей, лидеров новой формации.  И каждый закон, каждое решение депутаты принимали после разностороннего обсуждения. Тогда немыслима была фраза, что «парламент не место для дискуссий»
       Позднее встречались мы с Володей и в Москве на съездах партии самоуправления трудящихся (РПСТ) Станислава Федорова.   Володя жил в Москве, приезжал ко мне в Томск, подарил  свои  книги о путях развития России. Я прочитал, одну из них передал кафедре политологии ТГУ. Часто перечитываю их и думаю:  – Вот кто бы мог быть отличным Президентом в нашей стране.
      В последние годы Володя очень страдал от онкологии, но не показывал виду. Всегда звонил в дни рождения мои и супруги, шутил, смеялся. Ушёл из жизни 20 января 2020 года. Как сказал наш общий друг Володя Тирский, ныне также проживающий в Москве:  «Онкология не щадит таланты. («Sit tibi terra levis», как говорили древние). Да будет тебе Земля пухом, дорогой наш друг».

       Святослав Николаевич Федоров

Святослав Федоров – это ещё один уникальный человек в моей жизни, да и во всей нашей стране и за рубежом. В молодости мечтал стать лётчиком, учился в спецшколе ВВС в Ростове-на-Дону, но  попал под трамвай. Врачи отняли левую ступню и часть голени.
Естественно о лётном училище не было и речи. И также,  как Владимир Тихонов, молодой парень не отчаялся. Поступил на лечебный факультет мединститута,  окончил его. Но всю жизнь хотел летать и добился этого, когда уже имел свой вертолет. А ещё с протезом  водил на огромной скорости автомобиль, дважды попадал в аварии. Академик, профессор, заслуженный изобретатель. Великий хирург, создавший искусственный хрусталик глаза, разработавший множество других уникальных операций от болезней глаз, создавший ещё в советское время знаменитый Межотраслевой научно-технический комплекс «Микрохирургия глаза» (МНТК) с филиалами во многих регионах России и за рубежом. Сейчас в Москве даже одна из станций метро называется «МНТК имени Федорова», недавно сделали сквер с памятником его имени.   Любил экспериментировать и создавать новое. Впервые в мире  оборудовал глазную клинику на корабле «Пётр Первый», который плавал по Средиземному морю и Индийскому океану. А ведь когда в 1960 году, Федоров, впервые в СССР тайно провёл успешную операцию по имплантации искусственного хрусталика, на него написали жалобу и сняли с должности. Лишь благодаря вмешательству журналистов, этого уникального специалиста и изобретателя, восстановили на работе.
  Федоров, Тихонов, я и другие наши коллеги по партии самоуправления трудящихся верили в годы перестройки, что удастся нам организовать в стране подлинное народовластие…  В девяностые годы Федоров даже не испугался пойти кандидатом в Президенты. К сожалению, наш друг и товарищ по партии трагически погиб в авиакатастрофе 2 июня 2002 года, возвращаясь с конференции. Вертолет рухнул на пустырь в районе Братцева, близ МКАД. Вместе с ним погибли пилот, штурман и инженер МНТК. Несколько экспертиз с места катастрофы так и не пришли к единому выводу о причинах падения вертолета. Написали, что техническая неисправность. Его жена Ирэн Федорова написала замечательную книгу «Долгое эхо любви» - пронзительную повесть их жизни. Она считала, что авария была подстроена, и если бы муж не занимался политикой, то остался бы жив…

    Владимир Викторович Тирский
   
  Ещё один мой студенческий друг Владимир Тирский тоже многого добился в жизни.
  После окончания университета Володя был направлен по распределению в Красноярский край. Работал следователем  прокуратуры,  затем перешел преподавать в Красноярский филиал Юридического факультета ТГУ. Стал кандидатом юридических наук, с начала семидесятых годов работал уже  в Томске старшим преподавателем, затем доцентом на юрфаке ТГУ. Кроме науки увлекался спортом: футболом, лыжами, очень любил баню и парился подолгу.
     Как и многие мои друзья, он с воодушевлением поддержал в 1985 году курс на перестройку  и  гласность, искал варианты «социализма с человеческим лицом», создал даже «Союз содействия революционной перестройки» (ССРП), который стал очень популярным в Томске.  С энтузиазмом спорили мы на его дискуссионных клубах о путях демократических преобразований в нашей стране.
Во время исторических выборов 1988 года, он создал и возглавил  «Томский городской клуб избирателей», который принял активное участие в городской политике. В результате блок консервативно-партийных сил от «списка Томского обкома КПСС» не смог победить на выборах. Коммунисты проиграли. Руководителем области стал представитель демократической общественности:  Олег Эдуардович Кушелевский. Пробыл он на этом посту один год, с 1990 по 1991.  А после августовского  путча 1991 года Томск оказался в числе  тех городов, которые  власть ГКЧП не признали.  И если бы не произошло подавление мятежа ГКЧП в Москве, то полетели бы головы в  томских органах власти и в демократических  организациях. К счастью, этого не произошло, и виновники мятежа были наказаны.
      Через пять лет в 1996-м году один из первых депутатов, бывший председатель Томского облисполкома Олег Кушелевский погиб. Кому он помешал, так и осталось неизвестным. К тому времени Кушелевский уже отошёл от политики, работал председателем кооператива.  Экспертиза показала, что в него стреляли из малокалиберной винтовки. Работал профессиональный киллер, пуля которого с большого расстояния попала точно в сердце.
    Кроме политики,  Владимир Тирский  увлёкся созданием вузов и сузов, альтернативных государственным.  В 1992 году он учредил  и возглавил первый в Сибири коммерческий Томский экономико-юридический колледж — по принципу западных бакалаврских. Через пять лет реорганизовал его в Томский экономико-юридический институт (ТЭЮИ). А затем нашёл средства и построил для вуза пятиэтажное здание в Университетской роще (Московский тракт, 2/Г).  В 2017 году ректор и доцент кафедры уголовного права, процесса и криминалистики, Владимир Тирский учредил свою  «Именную стипендию» для успешных студентов. К сожалению, в 2017 году Министерство науки стало давить  на негосударственные вузы, а затем и отозвало у учреждения образовательную лицензию. Коллективу ТЭЮИ удалось сохранить учреждение, но только в статусе техникума. Володя вышел на пенсию, ушёл из ректоров и преподавателей, переехал к дочери в Москву. Дай Бог ему долгой жизни.

Василий Иванович Селиванов:  Томский «Макар Нагульнов»

      Ещё один мой товарищ, Василий Иванович Селиванов - легендарная и неординарная личность, о котором хочется рассказать.
     Родился Василий Селиванов 25 февраля 1920 года в селе Алтат Красноярского края в крестьянской семье. Уже в восемнадцать лет стал учителем Яшкинской начальной школы, затем был назначен директором школы на одной из станций Томской железной дороги. Заочно учился в учительском институте в Барнауле. В 1940 году его призвали  в Красную армию,  во время Великой Отечественной войны был в составе танковой армии Украинского фронта, старшим механиком-водителем. участвовал в боях с Японией. Награждён орденом Отечественной войны, медалями за победу над Германией и Японией. После войны работал в прокуратуре Кемеровской области. А в  1949 году его направили в Томск,  где он возглавил прокуратуру Кировского района. Прокурор Селиванов работал и со студентами-практикантами и со следователями, устраивал им «мозговые штурмы», подкидывая различные версии, сам выезжал на места преступлений, участвовал в допросах. Ему интересны были все детали дел, попавших в Кировскую  прокуратуру.

Вот одна из интереснейших историй из его практики:

        Получил как-то В.И.Селиванов письмо из Москвы. А в нём -  решение суда о возбуждении уголовного процесса в отношении особы с интересным именем и фамилией: Бычок Мышки Марсовны, которая присвоила от государства более тридцати тысяч рублей. Огромные деньги по тем временам!  Как оказалось, эта Мышка до войны работала главным врачом санэпидстанции в Киеве. В Великую Отечественную войну муж ушёл на фронт, а она с ребенком эвакуировалась в Сибирь. Получила похоронку на мужа,  оформила пенсию на ребенка, потерявшего отца. Ещё два  раза сходила замуж. Но вскоре выяснилось, что муж не погиб, а попал в плен. После войны его реабилитировали, он живёт и работает в Москве. И с семьей своей бывшей,  активно переписывается, высылает посылки и переводы.
         А в то время началась как раз проверка всех семей, которые получали пенсии по утере кормильца на фронте. Так и выяснилось, что Мышка всё это время незаконно получала пенсию на ребенка. Василий Иванович передал дело следователю, а также общую фотографию родителей с дочкой в Москве, куда Мышка приезжала недавно.
      Но уже на следующее утро позвонил прокурор области и запретил заводить «огульное дело» и  «терзать мать троих детей». Объяснил это тем, что разговаривал с московским  важным академиком и узнал, что это семья заслуженная и уважаемая и Мышка ни в чём не виновата.  В этот же день другой звонок. Теперь Селиванова уже «строил» третий секретарь обкома партии, который называл Мышку «уважаемой коммунисткой и женой секретаря парторганизации». Все вышестоящие чиновники требовали прекратить «издеваться над женщиной». Но Селиванов уже закусил удила. Он отправил следователя Александрова в  командировку в Бийск, где раньше жила Бычок с напутствием: «Землю грызть, но найти доказательства её вины»
       На следующий день Мышка приходит в прокуратору с жалобой. Возмущается, что её вызвал  следователь, а сам, такой–сякой, в командировку уехал.
        В.И. Селиванов решил сам поговорить с Мышкой. Она оказалась совсем не мышиного роста: красивая, статная, уверенная в себе. Стала гневаться и жаловаться, что на неё наговаривают, будто государство обманывает, а она ничего не знала, думала муж погиб, а он такой-сякой скрывался  пятнадцать лет. Ну, Селиванов и предложил ей описать подробно, как её обманули. Мышка написала целый рассказ о том, как её оговорили, описала все свои страдания, связанные с этим. А когда уже была у порога, Селиванов ей сказал: – А сейчас сядьте, Мышка Марсовна, и напишите честно, как обманывали государство. Та начала было снова заводить старую песню -  про обманутую женщину, но тут прокурор спокойно достал из дела общую фотографию из Москвы и  квитанции денежных переводов от бывшего мужа.  В результате написала гражданка Бычок признание. Василий Иванович ей сказал, что суд учтёт признание и проявит снисхождение к матери трех детей.
       Но не тут- то было! Снова  звонок от прокурора области – требует дело. Селиванов не отдает, ссылаясь на то, что дело у следователя. И тоже повышает голос: –  Я прокурор и служу закону! Почему не даёте работать?  На что областной прокурор отвечает: – С делом ко мне, как только оно будет у вас!  – Ладно, думает Василий Иванович, –  посмотрим кто кого.  Тут и следователь  подоспел вовремя  с новыми доказательствами вины. А дело это было об особо крупной денежной сумме, а значит, рассматривать его должен был областной суд, но для этого надо было утвердить его у прокурора области.  Что делать? Селиванов и тут не оплошал, подписал дело у заместителя прокурора.
    На следующее утро вызывают Василия Ивановича в Обком партии к первому секретарю на ковёр. Там же собрались все звонившие: третий секретарь и председатель областного суда. И опять завели  старую песню про «издевательства над коммунисткой и  матерью троих детей». Грозили, что «как партия поставила на это прокурорское место, так партия и снимет», потому что «нечего злоупотреблять своим положением»! Дошло до того, что предложили «сдать партбилет и пойти кирпичи таскать». Но не на того напали. Селиванов билет свой не отдал, сказав, что  лишь «общее собрание коммунистов может исключить из партии». Да ещё добавил, что «если вы, трое коммунистов, требуете прекратить дело, то я из такой партии сам уйду». А затем достал дело и разложил  на столе признание Мышки и все  документы, доказывающие её вину. Те только переглянулись. Оказалось, никто в суть дела и не вникал, всем хотелось угодить академику, да и академика самого, как выяснилось,  ввели в заблуждение.
     Ну, тут уж первый секретарь сменил гнев на милость. – Вот вам, Селиванов, моя рука. Я рад, что в нашей прокуратуре работают такие  честные и порядочные люди.
      Не смотря на трёх детей и признательные показания, суд присудил  Мышке Марсовне Бычок десять лет лишения свободы, под стражу её взяли прямо в зале суда. Но Мышка и там не пропала. В колонии была начальником санитарной части, попала под амнистию, а выйдя на свободу,  ещё и руководила  медицинской организацией.
       Конечно же, власти заметили такого принципиального работника и доверили ему пост председателя райисполкома Томского района. Десять лет Василий Иванович отработал на этой должности. И здесь не обошлось без скандалов. За время его работы сменилось пять первых секретарей. В обкоме решили, что в этом виноват Селиванов, который «устанавливает в районе советскую власть без партии». Кто-то быстренько накатал жалобу в ЦК партии. Но там разобрались, да ещё и защитили Василия Ивановича, сравнив его с борцом за правду - Макаром Нагульным из «Поднятой целины» Шолохова.
   Когда Василий Иванович уже был на пенсии, ездили мы с ним несколько раз на охоту и на рыбалку, пару раз брал я с собой и сына. Подарили мы ему щенка, он назвал его Шалуном в память о своем любимом коне с такой же кличкой. Оказывается, Василий Иванович на этом коне в начале пятидесятых годов  выезжал на все прокурорские дела. Конь этот числился в штате и стоял на довольствии.  А когда Шалуна списали в связи со старостью, Василий Иванович взял его содержание на себя, считая коня членом своей семьи. Деньги для Шалуна, в семье так и называли – пенсионные.
   Были мы с женой на  юбилее Василия Ивановича, после которого он прожил ещё три года, два года не дожив до столетия. А накануне своего девяносто пятилетия сказал: - Дай бог юбилей  не последний: бабушка моя Авдотья Дементьевна (ровесница Ленина) была коренной сибирячкой и прожила сто шесть лет. Очень интересный был человек Василий Иванович Селиванов. И много воспоминаний оставил. Ярких, художественных. Писал не только о себе, но и о многих томичах-своих земляках, об академиках, которых он знал лично: Яблокове, Савиных, Кузнецове, чьими именами позднее были названы Томские улицы. Его книга «Живая память»: о людях, с которыми ему довелось работать и общаться, читается на одном дыхании, невозможно оторваться до тех пор, пока не перелистнешь последнюю страницу. 

Лихие  девяностые

О них тоже надо сказать. Уже не с точки зрения политики, а с точки зрения простых людей и изменений всей их жизни.  Тогда остановились заводы, тысячи рабочих были выброшены на улицу. Началась безработица. А в советское время на мой завод измерительной аппаратуры к восьми утра от остановки шли целые колонны рабочих, занимая все тротуары. Я как-то ехал в те годы из Томска в Колпашево на автобусе и видел разрушенные дома и фермы, валялись кости животных вдоль дороги, разорялись колхозы. А однажды в очереди за хлебом, увидел, как упала в обморок девочка - подросток.  Кто-то сказал, что это от голода. Женщины подняли её, купили хлеб и увели домой. А старушка из очереди сказала, что после жизни в блокадном Ленинграде, она думала, что уже никогда не встретит голодного ребенка… 
В стране инфляция, деньги стремительно обесценивались. В продуктовых магазинах – сплошные  пустые прилавки… Да и многие вещи: одежда, обувь, другой, нужный для жизни товар, с полок вдруг тоже исчезли. А затем появились карточки: талоны на сахар, муку, крупы, чай, яйца, масло, соль, спички, мыло и стиральный порошок, и даже – на вино и курево...
В 1990-м году с Америкой был подписан договор по экспорту мяса. Появились тогда заграничные мясные консервы.  А ещё хлынули куриные окорочка. Народ их прозвал «ножками Буша». Покупали окорочка коробками, не смотря на слухи о гормонах и антибиотиках, которыми пичкали птицу. Вот так, уже не в первый раз, Америка пришла к нам на помощь. Я из своего военного детства помню подобные консервы (красивая банка потом использовалась мною, как кружка), и яичный порошок, отправленный в СССР по ленд-лизу.  Находчивые русские люди прозвали этот порошок: «яйцами Рузвельта».
В девяностые годы многие предприятия стали задерживать зарплаты, либо выдавали их   не деньгами, а бартером (тем, что выпускало предприятие). И вот, кто-то нёс домой с молокозавода сметану и молоко и распродавал потом соседям, а кто –то пытался пристроить кирпичи… Ну, а если не хочешь кирпичи, то жди денег ещё несколько месяцев. И как всегда бывает в переходные периоды смены общественно-политического курса,  открылись огромные возможности для всякого рода спекуляций и жульничества. Одни - наиболее находчивые, ушлые и со связами наживались и богатели, хорошо «погрев руки» и накопив огромные капиталы на торговле и приватизации. Другие, коих было большинство, разорились, потеряв все свои накопления. Появился специфический тип людей: «новые русские», тут же придумавшие для себя новую моду: малиновые пиджаки и золотые цепи на шеях.  На улицах появились беспризорные дети, которые собирались в подворотнях и подворовывали на рынках, а также -  огромное количество нищих, которые стояли с протянутой рукой около магазинов. Появился  и новый термин БОМЖ - человек без определенного места жительства. Большинство из таких бомжей были обмануты  «чёрными» риэлтерами.
Как-то раз я увидел  на трамвайной остановке лохматого, плохо одетого  мужика. Он плясал и громко кричал: – Хрен вам теперь буду работать. В общем, пришла перестройка  по Ельцину. Думаю, что Горбачев хотел совсем другого для России: перестроить в социалистическом государстве экономику на капиталистический лад. Но не сумел. А вот китайцы сумели. И сейчас Китай в первых рядах экономики  и развития. А мы?

О людях с чистой совестью

 Держу в руках книгу: «О людях с чистой совестью: из истории группы томских заводов: 50 лет самоотверженного труда». Редактор А. Н. Новоселов (Москва, 1992). Книга про  четырнадцать главных заводов города Томска.
Среди них и мой дорогой завод измерительной аппаратуры, на котором я работал заместителем директора по кадрам и режиму в 1976-1990 годах.  Работал бы и дальше, но внезапно завод закрыли, как и многие другие предприятия. Почему? По какому праву десятки тысяч работников оказались на улице? Ведь у нас было все, что необходимо человеку: работа, заводской профилакторий, построенные заводом квартиры, общежитие, доступность устройства детей в детские сады, медпункт и даже – свой стадион. А сейчас проходишь мимо разрушенного завода с пустыми и разбитыми глазницами окон, и сердце сжимается от боли…
 Раньше я занимался наукой, преподавал в университете, избирался депутатом горсовета, работал на госслужбе: в районной и областной администрациях. Но никогда я так не переживал, как при расставании с Томским заводом измерительной аппаратуры. Передаю эту книгу в дар музею ТЗИА и надеюсь, что когда-нибудь и мой любимый завод измерительной аппаратуры и другие томские заводы будут восстановлены и  заработают в полную меру  - на благо людей и всей нашей страны. И может быть, людей с чистой совестью станет больше…

Александр Николаевич Егоров (14.04.1937 - 29.03.2025).