Родственные души

     В поликлинике полный коридор пациентов. Сидят, стоят, входят  в кабинеты к врачам, и выходит из них. Переговариваются.  Иногда ссорятся с теми,  кто не соблюдает очередность. Всё, как всегда.
        Но один голос выделялся.  Автор голоса  -  пожилой, высокий и плотный мужчина, с абсолютно белоснежной, седой шевелюрой, одетый в свитер и джинсы,  сидел на скамье около кабинета с табличкой «невролог».  Говорил, обращаясь к соседкам, сидящим рядом:  —  Вот говорят, что ты ещё мужик хоть куда, что такое семьдесят? Сейчас это и старостью-то не называют, говорят - это серебряные, зрелые годы пришли. Вот только я себя стариком  чувствую. И усмехнулся, добавив: —  Хоть и серебряным. Болячки разные посыпались, как из рога изобилия. Хотя лучше сказать – из рога испытаний. Всё на фоне депрессии. Затянулась она. Ничего стало не нужно и неинтересно. Как там, у Чехова?: «Хорошая погода. Не жарко. В такую погоду хорошо повеситься». 
    Седовласый мужчина громко рассмеялся, удачно передающей его состояние цитате, но смех был совсем не весёлый. Затем продолжил:
—  Вот уже почти год не могу прийти в себя. Он помолчал и уже тише, как- то сдавленно добавил: —  После потери жены.
     Женщины, сидящие с обеих сторон от мужчины, посмотрели на него с сочувствием и  интересом.
       Мужчина продолжил:  —  Моложе меня была. Женщины- то по боле нашего живут, всё думал, что жена меня схоронит, а пришлось, вот, самому… Давление у неё было, таблетками сбивали - сбивали, до тошноты-рвоты дошло. Обычно, когда желудок прочистится, давление спадает, так и раньше бывало. А тут и это не помогло. И «скорую помощь» не хотела вызывать. Но я потом настоял, вызвал. Приехали, смерили давление, оно зашкаливало. Затем в больницу нас повезли, полночи возили, сначала на компьютерное сканирование мозга в одну больницу, потом в другую, ещё что-то смотрели, анализы брали и, наконец, оставили, сразу в реанимацию отправили. Сказали, что инсульт. Вещи, телефон и крестик серебряный, мне отдали. А зачем крест- то отняли? Может он и спас бы её… Через два дня ей стало лучше, хотели уже в обычную палату переводить. Сказали мне, звоните, мол, теперь после праздников. Майские праздники тогда были. А завтра утром уже сами позвонили…. Умерла моя Люся. Я не поверил сначала, а потом, как закричал, самому страшно стало от этого крика. Будто и не я это кричу. А кто-то другой внутри меня весь разрывается от невыносимой боли.
      Соседки по скамейке снова бросили на  мужчину сочувственные взгляды, одна из них достала платок и вытерла заслезившиеся глаза.
       Мужчина продолжил рассказывать:
  — Что было потом, помню смутно. Соседи у нас хорошие, всё взяли на себя. Сами с моего телефона обзвонили детей и внуков, другую родню. Сын и дочь приехали, похоронами занимались. А я, как сомнамбула, как лунатик не ходил, а передвигался. И, будто видел всё со стороны,  в зыбком тумане, будто и не со мной это всё происходит, а с кем-то  другим. В себя пришел, когда Люсе поминки на сорок дней провели. Дети разъехались по своим домам и городам, а я опять один остался.      Ходил по квартире, где всё напоминало о жене. Вот цветы, что засохли без хозяйки. Вот её расчёска, вот шампуни, вот запасы разные – соленья и варенья на кухне и на балконе. Вот коврики и занавески, ею связанные и сшитые. Вещи все живы, а человека нет. На фотографии её не мог смотреть, да и сейчас избегаю…
     Мужчина замолчал. Все вокруг тоже сочувственно молчали.
      Пожилая женщина с вязанием, сидящая напротив  рассказчика, вздохнула и произнесла:
— Тяжело, конечно, потерять близкого человека, но ведь все там будем. Да и время лечит.
       Мужчина бросил на нее долгий, печальный взгляд. Продолжил:
     —  Конечно, время лечит, да не исцеляет...  Чуть тише боль моя стала, но одиночество гложет. Устроился вахтером в одну фирму. Сутки на работе, трое дома. Рабочие сутки стали  радостью. Там я хотя бы засыпал. Ночью ставил раскладушку. Спать, конечно, на работе не полагалось, я ж стрелок военизированной охраны. Хорошо, что ничего не случалось. А вот дома сон не брал, лежу,  в потолок смотрю, а сон не идёт. К утру присну ненадолго, и тут же просыпаюсь, глаза открою и сна, как не  бывало. Встаю и начинаю убираться в доме. Всё перемыл, перечистил…
      Мужчина вздохнул и, видя, что его слушают внимательно, продолжил рассказ о наболевшем:
—  На дачу ехать, лишь грязь месить, дожди тогда заладили почти на неделю. Но всё же поехал,  печь растопил, на огонь поглядел, да птиц послушал на свежем воздухе. И опять, куда ни гляну, везде Люся чудится и всё о ней напоминает. Всё-таки почти полсотни лет вместе душа в душу прожили. Ссорились, конечно, но ненадолго, оба отходчивые…
 — А вы бы собаку себе завели,  — вновь вступила в разговор пожилая дама, сидящая напротив. Маленькая, аккуратная, в синем, вязаном жакете и такого же цвета вязаной шляпке, она  и в очереди была занята вязанием. Сидела и неторопливо вывязывала крючком белоснежную салфеточку, иногда чуть заметно шевелила губами, считая необходимое количество петель. Чтобы включиться в разговор и поднять голову, ей пришлось остановить вязание и зажать  очередную петлю пальцами. Она посмотрела на соседа напротив и продолжила:
 — Собаки они ведь очень верные,  и глаза у них умные, словно человечьи. И всё-всё понимают, да так, как  не всякий человек поймёт. Особенно, когда плохо на душе. И боль они чувствуют, и хозяев своих любят такими, какие есть, со всеми недостатками,  —  добавила она, и вновь принялась вязать.
—  Да был у нас хороший пёс, восемнадцать лет  прожил. Не смогли потом никого взять, всё равно, такого как Бим уже не будет, — ответил ей мужчина
 — Ну, кошечку тогда, —  глянула мельком на мужчину дама с вязанием. —  Всё время рядом будет и выгуливать не надо. У меня вот и собачка, и кошечка  дома живут. С ними как-то легче. Они же ждут. И это тоже семья, братья наши меньшие.  И ещё самые меньшие ведь имеются: растения, цветы. Я тоже подрабатываю, пенсия небольшая. Рассаду сажу и продаю весной. Вам могу предложить. У меня всё хорошо растет. Цветов - полные подоконники. Цветы не продаю, так раздаю. Отводки отсаживаю, они быстро разрастаются.
        —  Да? — заинтересовался мужчина. — У моей жены тоже всё росло, как на дрожжах.
        — Ну, вот и у меня, как впрочем, и у моей мамы и у бабушки, всё будто само собой вырастает. В Англии  таких людей, я читала где-то, называют «зелеными  пальцами». Они могут воткнуть семечко хоть в песок, и оно прорастет. Да-да, так бывает, сама удивляюсь. Может потому, что я люблю растения и всегда с ними разговариваю. И когда сажу и поливаю, и когда пересаживаю. И когда кормлю - тоже. Вы же сами дачу имеете, значит, знаете, что мало напоить, надо и накормить растения,  и слово им ласковое сказать.
Женщина в шляпке улыбнулась и добавила:
        —Вы не отчаивайтесь. Ходите по даче своей и разговаривайте с цветами, с овощами и они будут хорошо расти. С животными и растениями, да на природе, люди не могут быть одиноки.
      Мужчина окинул взглядом маленькую женщину в  шляпке и сказал:
 —  Да не знаю, буду ли я что-то нынче делать на даче. Посадками-то жена занималась, я все боле по благоустройству. Я ведь дом и баню, и все дворовые постройки сам своими руками соорудил.  Но вам, конечно, спасибо за заботу. Давайте познакомимся и телефонами обменяемся, может быть, позвоню, возьму что-то из вашей рассады.
     Женщина оторвалась от вязания, пошарила в сумочке и подала мужчине визитку, затем опять принялась за вязание.
     Мужчина повертел визитку в руках, произнес: — Так-так, значит вы, Людмила Павловна, прямо полная тёзка моей жены будете,  а я – Павел Семенович. Затем добавил одобрительно:
— И красивый цветок нарисован, да и весь дизайн визитки хороший, прямо домашний какой- то. Перевернул визитку на обратную сторону, сказал удивленно:
— Ого! Так  у вас еще и свой сайт имеется.
    —  Ну, какой там сайт, —  ответила, слегка смутившись, маленькая женщина,  — Так, на одну страницу. Дочка создала, и сайт, и визитки для меня. Сейчас мир такой, что надо себя в интернете рекламировать. Я там просто перечень рассады и цены размещаю. Ну, еще в «Одноклассниках»  выставляю фотки своих растений. Да и людская молва, так сказать «сарафанное радио» - на меня работает. Некоторые прямо оптом берут. Я значительно дешевле, чем в магазинах продаю, да ещё в подарок какую-нибудь растюшку добавляю.
—   Может, перепродают, —  покачал  головой мужчина.
 —  Всё может быть. Но это уже дело совести, — сказала, вздохнув женщина, и передвинулась на лавке поближе к двери кабинета, тем самым, как бы давая понять, что разговор окончен и ей скоро заходить к врачу.
 — Долго мы уже здесь с вами сидим. Может, расскажете и вы о себе? — предложил мужчина. Он не понял намёка и наоборот - пересел на скамейку к женщине на освободившееся рядом место.
       Женщина неохотно ответила:
—      Да что рассказывать - то? Тоже тоскливо было, мужа похоронила… Два года назад.
Помолчала. Затем, будто решившись, тихо продолжила:
— Тридцать лет с ним прожила. Половину  - со здоровым. Половину  - с инвалидом. Мне как- то не очень везло на мужчин. Вроде и не страшная, а всё замуж не могла выйти. А когда  вышла, было уже под тридцать. Дочку родила, но муж вскоре умер, Надюшке моей всего пять годков было. И потом уже не получалось найти подходящего спутника жизни. Всё думала. — Ну, кому я нужна с дитём то?  Да и сможет ли он полюбить чужого ребенка? Так и жили одни с дочкой.
А когда дочка уже в старших классах была, подруга познакомила меня с мужчиной, который недавно овдовел и совсем растерялся.  Он преподавал в институте, такой умный–разумный, интеллигент, многое знал, что ни спросишь, всё ответит, не надо никакой энциклопедии открывать. А суп сварить себе не умел. Словом, совсем далёк был от домашнего хозяйства.   Внешность у него обычная. Высокий и худой, сутулый. Но вот глаза такие добрые и  беспомощные за очками с толстыми стеклами. У него сильная близорукость была, да еще астигматизм на оба глаза. Без очков вообще ничего не видел. Сначала просто жалко его стало, а потом стало интересно общаться. Он очень начитан был, знал несколько языков. Так и стали жить. Спокойно, мирно. Я его домашней работой не обременяла, потому что лучше самой сделать, чем всё потом переделывать. Есть такие неловкие, неуклюжие люди в быту. Он был из таких - рассеянным с улицы Бассейной. Только свою науку одну и видел. Дочку мою принял, как родную, своих детей у него не было. Подготовил её к экзаменам в школе, затем в вузе всё время, что она училась, всячески ей помогал, особенно по английскому языку.
        Маленькая женщина грустно вздохнула. Затем продолжила своё повествование. Наверное, и ей пришло время выговориться, отвести душу со случайным собеседником: 
— Не бывает, видать, долгого счастья. Через двенадцать лет - неудачная операция, задели какую-то важную артерию… Вернули мне домой мужа лежачего. Не говорил, только мычал. Предлагали мне сдать его в частный пансионат. Или хотя бы сиделку нанять. Пенсию по инвалидности назначили, было чем оплачивать. Но я не захотела. Как это отдать родного человека в казенное заведение? Как бросить его там одного, да он же помрёт там сразу. И вот ещё почти десять лет нашей жизни я за ним ходила, садила на горшок, кормила и мыла, возила на инвалидном кресле. Летом на даче жили. Привозила  его туда на такси, просила водителя помочь пересадить мужа на инвалидное кресло и завезти на крылечко. Пандус деревянный  пристроить помогли соседи. Сидит мой Юрий на инвалидном кресле на веранде и на меня смотрит, как я работаю. Одна рука у него двигалась. Иногда помогал. Давала ему горох или бобы лущить. Соседки удивлялись, как я всё успеваю делать. В огороде всегда порядок, все кусты огорожены, малина  подвязана, кругом клумбы с цветами. А у них и мужья здоровые, и дети приезжают, а нет  порядка.
      Женщина вдруг осеклась. Сказала тихо:  – Простите, что-то я разговорилась излишне, будто  жалуюсь и одновременно хвастаюсь. Просто не люблю я без дела сидеть, целый день кручусь, с раннего утра. А если бы засела в доме только по уходу за мужем, без дачи и растюшек своих, то и сама бы давно свалилась. Земля - то лечит. Вот и вас дача исцелит. Я в этом уверена.
— Да, вы правы, — сказал мужчина. — Земля лечит. И вода и солнце, и труд на свежем воздухе. Вроде банальные вещи, всем известные слова. Но от вас они звучат как-то иначе. Вы будто солнце, силы сейчас даете, уверенность, что всё можно изменить.
— Да что вы меня возвеличиваете! Я просто очень люблю свой дом и огород. Он меня поддерживает, а я – его. Соседи назвали мой домик «теремком пряничным»  за то, что он снаружи узорами раскрашен, а внутри - много вязаных и вышитых мною вещей. Везде у меня салфеточки разные на полочках, сейчас вот новое «Брюггское кружево» осваиваю от фламандских мастеров…. Хочется чему-то новому поучиться. Пока жива…  Вещей старых много за жизнь накопилось. Режу на полоски, дорожки и половички из них вяжу на пол. Я люблю деревенский уют. Как- то хорошо на душе становиться от всего этого простого и  крестьянского, когда сядешь за настоящий деревянный стол, застелешь его самодельной кружевной скатертью. На столе самовар фырчит, хоть и электрический, но все равно приятно. Дверь во двор открыта, занавеска кружевная над порогом  от ветерка колышется, тень ажурную отбрасывает. И так хорошо и прохладно в домике. А вечерами – радуюсь закатному солнцу. Сяду на крыльцо и любуюсь, глаз не отвести от этого красно-багрового, а затем - медно-желтого зарева, которое медленно-медленно тает, будто в тумане, истончается и наконец - исчезает за горизонтом, окрашивая его в оранжево-желтые тона…
      Я ж сама из деревни, тяжело в городе, как в каменном мешке всю зиму находится, бегу на волю, каждую весну и до поздней осени на даче. Огород меня манит и лечит. Вот пройду очередное УЗИ сердца и суточное мониторирование и, дай Бог, еще бы пожить на природе.
   —  Вот как! И я не люблю в городе жить, особенно летом: жара, пыль, ремонт на улицах, тоже бегу в лес и на дачу. Там спокойнее,  — ответил мужчина и тут же спросил:  — А где у вас дача?
— Да близко. Полчаса  на автобусе и я на своей остановке,  — сказала женщина. —  Ну, оттуда ещё минут двадцать пешком иду. На Степановке мой домик, от  конечной остановки  вперёд и через два поворота – в конце переулка на небольшом холме. Когда-то, ещё до революции в этой местности были угодья купца Степана Сосулина. Дом ему ставил декабрист Гавриил Батеньков, который и сам по соседству с ним поселился, будучи в томской ссылке - на дарованной ему земле от этого же самого купца,. . Конечно, их дачные постройки не сохранились до нашего времени. Но место живописное стали называть Степановкой. Кстати рядом с моим участком, он ведь последний в этом проулке, даже озерцо небольшое есть и лес. Нахожу время и в лесок сбегать, и в озере искупаться. Бывало, устану, подойду к дереву, обниму его и будто силой новой наполняюсь. Такая энергия от деревьев идет… Это  же такое потрясающее ощущение – общение с деревом. Подойти близко- близко, потрогать его, рассмотреть складки коры, и  смолу, стекающую из трещинок, понаблюдать за  муравьями, бегущих по своим делам. Потрогать листочки и понюхать их, а затем обнять это дерево, словно слившись с ним воедино, и попросить его дать силы и здоровья. И дерево, не поверите, ведь откликается -  даёт и силу, и энергию на весь день. Я это сразу чувствую… А вечером баньку подтоплю, просто чтобы омыться, парится - то мне из-за моего сердца врачи уже не разрешают, а потом сижу себе, чаевничаю. Соседки иногда захаживают. Да и собака Лада с котом Тимошей всегда при мне на даче. Так что скучать не приходится.
— Надо же! —  воскликнул восхищенно мужчина, — Как живописно вы рассказываете! Вот только не знаете, голубушка вы моя, что я - то почти ваш сосед! Значит это ваш дом, весь цветами раскрашенный? Я же, когда к себе на машине еду, заворачиваю налево, тоже на втором повороте, и  вижу справа вдали ваш домик. Он же возвышается. Яркий такой, весь цветной. Всегда любовался и думал:  — Кто же живет в нём? Так мило раскрашен он у вас. Там и небо, и солнце, и цветы. Да и все любуются, не только я. И заборы у вас - все в ромашках, да в маках. А сквозь частокол настоящие цветы проглядывают. Красиво! Вы настоящая умелица!
 — Да что вы! Маленькая женщина вновь смутилась. Не надо хвалить меня. Это дочка разрисовала. Она у меня художественную школу закончила. Она и внутри дома стены разрисовала, целые панорамные картины и даже печку узорами под гжель раскрасила. Ну, а потом замуж выскочила и теперь далеко - далеко живет. В другой стране. Меня к себе зовёт. А я не хочу. Здесь моя Родина, здесь и умирать.
— Ну, рано вам еще на погост-то, — сказал с теплотой в голосе, мужчина. И вдруг добавил:  — Я вами восхищаюсь, вашему мужеству. Я вот сник совсем, а вы – живёте, не смотря ни на что. Столько полезного делаете. И вот даже здесь вяжете, как когда-то моя жена…
      Он поглядывал  на женщину всё с большим и большим интересом. Щеки его раскраснелись. Видно было, что собеседница ему понравилась.
        Но тут открылась дверь из кабинета кардиолога и маленькая женщина как-то быстро поднялась, бросила вязание в сумку и скрылась за дверью кабинета. Тут же, из кабинета напротив, с табличкой «невролог» вышла ещё одна пациентка. Следующим должен быть мужчина, но он пропустил свою очередь, галантным движением предложив соседке справа, пройти вперёд него.
      Подошла и моя очередь, и я уже не могла больше наблюдать за разговором так заинтересовавшей меня парочки. – Этот седовласый кавалер явно хотел дождаться даму в шляпке, – подумала я, входя в кабинет  офтальмолога. Долго я там пробыла. Сначала зрение проверили, да сверили его со старыми очками. Затем подобрали новые очки и выписали на них рецепт. Потом проверили глазное дно, закапав в глаза расширяющие зрачок капли. Казалось, что прошла целая вечность, пока я вышла, наконец, из кабинета врача. Перед глазами всё было, как в тумане. Но все же я заметила, что в коридоре сидели уже совсем другие люди.
         Я спустилась вниз в гардероб, накинула курточку и пошла домой. Пока я находилась в поликлинике, прошел сильный дождь. Кругом на дороге и тротуарах  блестели лужицы под снова выглянувшем из-за туч майским солнышком, громко чирикали воробьи, радуясь теплу и недавно проклюнувшимся ярко-зеленым листочкам.  В глазах немного пощипывало от расширяющих зрачок капель,  лица идущих навстречу мне прохожих, расплывались. Но я  шла и улыбалась. От ласкового солнечного тепла, от ребячьих веселых криков, доносящихся из ворот близлежащего детского сада, от хлюпающихся в лужах голубей, почуявших скорое лето, от новых планов и надежд, связанных с собственной дачей.
      А ещё – от возникшей вдруг уверенности, что встретившиеся мне сегодня два хороших человека, две родственные души, совсем недолго пробудут в одиночестве…

Елена Сидоренко.