Пушкин 227

Александр Сергеевич Пушкин — явление уникальное, и секрет его гения кроется вовсе не в том, что он «создал всё с нуля», а в том, как именно он это сделал. До него русская литература часто напоминала тяжеловесный, хоть и величественный монумент: язык был скован строгими рамками высокого классицизма, церковнославянскими архаизмами и чужими, заимствованными лекалами.
Пушкин совершил тихую революцию — он впустил в поэзию живую, дышащую речь. Он соединил изящество европейской мысли с корневой, народной стихией, угадав саму органику русского слова.
Его «высокий стиль» никогда не бывал приторным или напыщенным. В его чеканных строках всегда чувствуется поразительная лёгкость и свобода: он мог говорить о судьбах империй с библейским величием, а уже в следующем куплете — с тонкой, едва уловимой иронией подмигивать читателю, рассуждая о бытовых мелочах или капризах моды.
Эта удивительная способность быть одновременно глубоким философом, страстным романтиком и насмешливым наблюдателем и делает его поэзию живой до сих пор. Пушкин не застыл в учебниках бронзовым памятником. Он остался собеседником — чутким, ироничным и бесконечно современным, чей слог и сегодня задаёт абсолютную планку для каждого, кто берётся за перо.