О чём бы сочинять мог ныне Пушкин

     Фрагмент из первого тома романа «Вдова»

Затянут шармом, как подпругой,
Себя хвалил поручик-хват:
– Я, брат, не серб и не хорват.
   Гусар-русак! За это в лад
   И    сабля    стала мне подругой.

   Прослывший ветреным зверюгой,
   Я простакам – ни кум, ни сват!
   Ко мне все дамы льнут! Наукой
   Гусарской    можно блуд назвать.
    Попробуй, кто отвоевать!

Онегин жал плечами, хрумкал
В ответ огурчиком: – Плевать!
На Женьку рявкнул: – Чур, не врать! –
Поручик после дани рюмкам. –

   Коль дама «фи» шлёт недоумкам,
  но ценит смелость, силу, стать,
  Скажи, лосинам или брюкам
  Ей предпочтение отдать?

– Любовь – не тяга к плотским трюкам!
   Не совмещаю сердце с брюхом!
   С тобой в полемике вдвоём, –
Евгений хмыкнул, – мы умрём!
   Поручик, ты гусарским нюхом
   Лишь    плоть    учуешь! Что ты внукам
   Своим, коль станешь умудрён,
   Расскажешь о   любви   сам? Ну-ка!
– Со мной навек – и не занукан –
   Весь солидарен эскадрон:

   В любви нюансы двух сторон
   Уладит плоть. Варенье – мухам!
– Ты мной от спора отстранён.
  С тобой я в спорах закалён,
  Но год с тобой я отдал мукам.
  Дай   придушить   тебя, будь другом!
  Упрямец ты Лаокоон!
– Не изменюсь я под испугом…

Был свой у Ржевского закон:
«Любить всех баб, покуда пухом
Земля не станет им – присухам!
При жизни я – их бесогон»…

– Сердца прибегнут к перестукам,
   Коль нету ног бежать вдогон, –
Онегин смолк, жуя бекон.
– Не всё ж святым питаться духом.
  К Джульетте влезли на балкон…

  Короче, мастер по услугам,
  Как пёс, скучающий по сукам,
   Я – жуткий бабник испокон, –
Грусть и тоска в гусаре цугом
Тащили Душу на поклон;
На друга глядючи с теплом,
Признался    он. – Мне поделом!
   Любовь не сравнивал с недугом!
   Зря Муза вертит подолом –
   Мне не успеть за нею духом.
   Ты мне    поможешь    за столом?

   Стол для меня – не ипподром.
Привыкший к собственным прорухам
И чуя розыгрыш нутром,
Онегин не повёл и ухом:
– Гусар, ты выглядишь ослом!
   Опять любовь – тебе во зло?
– Да голова с утра уж кругом! –
У Саши Ржевского вошло

В привычку пользоваться другом:
Мол, стихоплётство – ремесло
Такое, что… мне повезло,
Что я прибег к    твоим    услугам.

– Вот так компот – пей не тужи! –
Онегин сдался. – Расскажи!
   Тебе за эти нескладушки
   Налью рассолу из кадушки.
– Я на Пегасе – пассажир, –
Поник гусар. – Слова – игрушки.
– Варясь в пиитской заварушке,
  Не будь подобием транжир,
  Что мозг убили в винной кружке!
  Рифмуй, как я, и не дрожи!

  Служи, брат, Музе, а не клуше.
– Да между нами этажи!
  Мой личный навык – это пшик.
  Стоять ослом не стану в луже.
  Ты сочинишь мне, Женя, лучше.
  Что проку, если, как мужик,
  Зайду я в эти рубежи?!
   Для Анны – всё ж не для соплюшек!

Онегин фыркнул: – Ум – наш ключик
  От всех сердец. Ты запиши!
  Обогащай свой ум, поручик,
  Образованье заверши,
  Чтоб не позориться на кручах,
  С амурных падая вершин.

  До целований дамских ручек
   Ты в рифму пару строк свяжи.
– А ты   свои   мне одолжи, –
Всерьёз парировал поручик. –

   Не ритм – начало всех начал
   И ода мне б не помешала.
– Спать нужно чаще по ночам –
  Тогда и мозг не будет шалый…

  Ты б, Сашка, сам в башке пошарил,
  Да сочинил что невзначай…
– Гусары, Женя, не клошары!
  Я не дурак, но оплошали
  Мои мозги. – Не докучай!
  Своим умом тебе, лошаре,
  Всё делать! Так что не скучай,
  Из красноречия вкушай…
– Спасай скорей! Как на пожаре,
  И сам спешу, да толку... Чай,
  Ты Анну знаешь. Выручай!
  Ведь я в эпистолярном жанре
  Ни в зуб ногой – моя печаль!

  На мне    бездарности    печать.
  Час целый перьями хреначил!
  Проснувшись в эдакую рань,
  Жуя для бодрости герань,
  Как только сам я их не нянчил,
  А получилась-таки дрянь…
  Как от меня, ты задурмань
  Посланье ей: люблю, мол, Ань!
  Загни цветками, что заначил.
  Да что тебя учить! Сваргань
    Как от меня, но всё ж иначе.
Друг хмыкнул: – Ах, ты    хрен    стоячий!
  Соображай, что стиль – не брань.

  И как же ей    сварганить,    зрячей?
– Строкой учёной, но горячей.
  Чтоб не могла вернуть назад,
  Стихами, чтобы рифм каскад,

  Черкни письмишко ей поярче.
  Меня, коль сам возьмусь, казнят!
  С тобою стили нас разнят.
  Сумею разве что по-рачьи:
  Строка вперёд и две назад.

– Ну, так и быть. Ещё не вечер.
  Тебе для Аннушки стихи
  Сейчас начну. До скорой встречи!
   Свежи детали и штрихи…
            *             *             *
«Уверенности сам себя лишая,
ужель не поимею ни    шиша   я,
как издали узревший сливки кот?!
Подтрунивать люблю, по душам шаря
любезно, как заправский доброхот.
Жить стало бы скучней, не    искушай    я
дружка на авантюры, хоть раз в год, –
Поручик Ржевский, радость предвкушая
от собственной затеи, коль пройдёт,

посмеивался мысленно над Женей. –
На спор он расстарается, крушений
не терпит щепетильно в тех делах,
в которых от него ждут ярких благ.

Тем более замешана здесь дама,
которую есть шанс очаровать,
пусть даже анонимно, а не прямо.
Лишь косвенно та может даровать

Свои восторги автору посланья.
Надеюсь, Женька справится вполне.
Польстить умеет сочно, но не сально.
Не пошло между строк иль в глубине».
            *             *             *
Онегин чувство самоуваженья
терял: «Как сам с собой не совладал!
Чёрт дёрнул сделать Сашке одолженье!
Поэт я в словесах или вандал?
Меня не сводит головокруженье
с ума, но сочинить я слово дал.
И лишь бы грех мой в Немезиде стал
не поводом для гнева, – в гору Женя
толкнул Сизифов груз; воображенье
несло его к любви сквозь идеал

самим же сладко выдуманных женских
изящных черт. – Я вынужден мечтать,
чтоб встала предо мной такая стать
Венеры, но в земном доступном блеске,
что я найду для сердца повод веский
не думать, мол, флёр-аромат – игра!
Тогда и сочиню я мадригал.
Иль даже два. Где в компромате грань

Меж истиной и ложью неподсудна,
там в ярком восхвалении грех скудно
давать от сердца волю словесам.
Пусть подражать пиитам светским трудно,
дойти я должен до основ и сам».

Онегин посылал туманно взгляды
в пространство, чтобы грезились наяды,
и с их же откровеньем пополам
являлись зазывающие в храм
Венеры бесподобные весталки.
Взъерошив кудри так, что по вихрам
запрыгали невидимые стайки
изящных мыслей, Женя по добру
проклюнулся сквозь лени скорлупу.
Явившаяся Муза без утайки
рой стаек упорядочила: «Тпру!
Итог увидим вместе поутру…»

Дерзнул Евгений выйти в мэтры перлов.
Под взоры лёг пучок точёных перьев,
а в мыслях – мадригалы для… одной:
«От уз косноязычья тех плебеев
поэзии, что   алчут   Вас, Свет мой,
хочу Вас уберечь, их флёр развеяв.

Сон чёрно-белый или сон цветной,
неважно – лишь бы Вами любоваться
и не казниться собственной виной,
что впрок не удостоил Вас оваций.
Жить Вами рад! Едва ли жив иной…»
            *             *             *
Поручик шёл с улыбкой детской
Сквозь анфиладу комнат, млел:
– Вот, Женя, твой табак турецкий!
   Для друга денег не жалел!

Онегин встал, нюхнул подарок
И, сбив щелчком свечной огарок,
Поднёс послание – все три
Листочка текста без помарок:
– Что   получилось,   посмотри!

  Меня за   стиль   мой не сожри!
  Свобода творчества – не клетка!
  Готово, Саша, тут я крепко
  По чувствам всем прошёлся – зри!
– Давай письмишко, не дразни…
  Ох, завернул про грёзы, сны!
– Поскольку Анна – не субретка,
  Зачем ей втюхивать азы?!

Глаза выпучивая редко,
Но чаще хмыкая в усы,
Поручик низко взял басы:
– Слащавость хуже горькой редьки!

  Еще бы сверху пышный бант!
  По счастью, я свой вариант
  Всё ж заготовил для посланья.
  Не всё ж одну кропаю    брань     я!

– Ты – не Барков, но не Гомер.
– Не причисляй ко всякой срани!
  Желая в творчестве    добра    мне,
  Зри,    куртуазный щелкопер!
– Притом, что я тут – бракомер,
  Свой стиль ты ставишь мне в пример?
  Ну что же, я прочту в том плане,
  Что ты – герой    иных    манер…
– Давай-давай! Читай, mon sher!
– В одном абзаце близко к брани
  Уж ты буквально, шельма, сер!

– Клянись на святцах, на Коране –
  Тебе не верю! Я на грани…
  Сменю вот кивер на мохер!
– Уж ты прости меня, mon sher,

  Зачту.    Чего     тут мелочиться!
  «…Мне ни к чему зря волочиться
  и не похож я на ханжу.
  Вы, Анна, всё же не волчица.
  И я Вам это докажу.

  Чем зря, краса моя, дичиться
  и мне показывать козу,
  уж лучше дать мне изловчиться
  и укротить Вас, егозу»!

  Не мадригал, а прям горчица!
  Читая, дама прослезится, –
Онегин взвыл. – Гоня слезу,
   Задумал с Анной ты проститься?!

Во гневе Ржевский чем не князь!
Растаял образ балагура.
В глаза чтеца вглядевшись хмуро,
Сказал поручик, не таясь:
– Часть эта явно удалась.
  Любая дама бы сдалась!
  Ну как? Поймёт, коли не дура?
  Моя натура не раздула
  Письмо до лести. Чисто страсть!
Онегин сел, чтоб не упасть
(по счастью, что не мимо стула):
– Да это хуже, чем халтура!

  Ни комплиментов, ни услад!
  Как можно даме это слать!
   Добро ещё, что не фривольно!
Поручик зыркнул недовольно
И кулаки невольно сжал.
Потом смягчился и заржал:

– Что!   Разыграл   тебя я, Женька!
  Да ты б подумал хорошенько,
  Что я хотел лишь оттенить
  Твой безусловный стиль и прыть

  Эпистолярную без мути!
– Я без стихов твоих   помру-де?
  Мол, только рюмки на столах?
  Ну да, ну да. И    ты  –  не трутень,
  но сочиняешь часто так,
  что путь твой с Анной будет труден:
  Она поймёт, что ты – мудак.

– Да ладно, всё, замяли ссору.
  В письмишке каждому узору
  Твоей словесности я рад.
  Пойми, что я – не ретроград,

  А просто ёрник по-гусарски.
  Твоё послание – дар царский
  Как кавалеру мне. Держу
  Пари, любовь я заслужу!
            *             *             *
У Анны день прошёл сумбурно:
Уж очень психика нежна!
Дам целовать без спросу дурно,
Но Ржевский этого не знал.

Хорош поручик, но… вот жалость!
Пусть у самца как явный знак
не полшестого на часах,
но… сплошь в мозгах – позыв на шалость,
А интеллект совсем зачах.

Зато какой огонь в очах!
Весь вечер Анна потешалась
Над дурью Ржевского в речах
И еле-еле удержалась,

чтоб не отринуть впопыхах
письмо, что он всучил в конверте…
В ночи конверт открыла… Ах!
Прочла и – верьте иль не верьте –
К утру заснула, не в ладах
С простейшей логикой сравненья:
Кто Ржевский и какого мненья
Она всегда была о нём
По впечатлениям лишь днём!

А эта ночь со страстным чтивом
Явь изменила жаром строк,
Где в стиле нежном и учтивом
Теперь гусар по всем мотивам –
Герой, земной   любви   пророк!

Такого в    дом,    а не в острог!
Необъяснимым неким дивом
во всех строках и между строк,
На славу воинским мундирам,
Дан Анне жизненный урок?
Читала смыслу не в упрёк:

«Людские страсти в нас – не промах.
Любовью грезят сто из ста.
Она в лачугах и в хоромах...
Влюблённый, чья Душа чиста

ещё была от дум нескромных,
сливался с магией листа
и строк, любовью озарённых:
«Не встал бы я в ряд посторонних,
когда б Ваш лик   бледней   блистал…
Боготворить Вас не устал…

Один лишь шаг до поворота –
и разминулись бы пути.
Фатальность встреч иного рода –
ничто! Я   –   хладная    порода.
Но с Вами   –   рай    в моей груди!

Сказать не в силах: «Взор, уйди
от света Солнца», – ибо в Вас я
увидел Солнце! Не угасло
сейчас и будет впереди!

Я Вашим образом пленился
со дня, как Вас послал мне Бог.
При Вас я пылче Диониса,
без Вас – на сердце огнепёк.

Нам избегать ли с Вами тропок,
где затаиться есть резон!
Я, словно паж, доселе робок,
но откровенный видел сон,

где нам счастливый жребий выпал:
Вы смели, как нельзя скромней,
остановить свой женский выбор
со всею пылкостью на мне.
Ваш взор целительней микстуры.
Вы чутки более, чем мать.
Желаньям искренней натуры
обязан истово внимать.

Во мне солидность каравана,
а чувства трепетнее птах.
И что отраднее романа
с любимой грезится в мечтах?!

Искать не вправе в гневе рая
приревновавший Вас к юнцам.
Устам игривым не внимая,
я узнаю, что нем я сам.

Когда бы взяли правом Евы
Вы то, что в руки шло само,
тогда б увидели во мне Вы
всё, что нахлынуло со мной.

Пусть в пику лестным откровеньям
учтивость я не отменял,
борьбу симпатии с волненьем
Вы   укрывали   от меня.

Меня любить Вы не решились,
иль это мнится мне во мгле?
Надежды почвы не лишились,
но испаряются в огне.

С утра угрюм, я возгораюсь,
превознося разлуку дней
за повышающийся градус
любви, что скрыть всего трудней.

Вы выше планки совершенства,
с которой я   мечту   сверял.
Вы родились в час выдвиженства
Вас в поднебесный ареал».

Письмо едва ли не светилось!
Гусар мог Музу оседлать?!
За это Саше исполать!
Прочла девица, и вместилось
В Душе цунами, а не гладь:
– Тут не перо… Античный стилус!

   Да и подкова – не печать! –
Сказать, что девушка смутилась –
Ну, всё равно что промолчать. –
   Однако! – сердце колотилось

В ней продолжительно, да так,
Что в мыслях – полный кавардак. –
  Былой покой свой проморгала.
  С ума сойду от мадригала
  И будет некого винить!
  Во мне нет должного закала.
  Когда бы не сомнений нить,
  Я б завтра тотчас приказала

   Себе гусара полюбить…
В ответ ей зеркало сказало:
– Спешить не надо. Эдак шало
   Себя ты можешь погубить…
            .             .             .
Для Анны день головоломок –
Шаг к появлению морщин.
Поэт – мужчина, ох, не промах,
Коль из военных он мужчин!
Кто б деву    думать    научил!

В гортани – прежнее сопрано,
В Душе – метели и бураны,
Мороз, а вовсе не весна.
Предлог задуматься у Анны
Предельно вырос после сна:

«Штурм у гусара на    ура,    но…
К чему сердечная мне рана!
Картина в целом не ясна.
Мне ликовать пока что рано.
Сие письмо не от барана.

Такое вижу первый раз
Оно душевно без прикрас,
Однако я не стану вечной,
Поручик,    дурочкой    при вас!
Мне вовсе чужд мотив овечий
Принять как должное и враз
Такой клубок противоречий.

Чтоб планку пыла вверх задрать,
Гусар ярится, как для штурма.
В душе у Ржевского вся рать
Чертей и бесов плюс Фортуна.

Гусар сердца умеет брать,
Но ненадолго, дерзко, шумно…
Довольно мне письмо листать!
Не укрепляют грабли стать,
Коль наступать на них безумно…

Нет, мадригалу бы блистать
Не под пером гусара Сашки!
Но кто бы мог так написать?
Не допустить бы мне промашки!

Но как писарчука признать?!
К нам на курортные вкусняшки
Вся из столиц до капли знать
Сюда стеклась. Игру в Пятнашки
С кем начинаю, не понять.
Чей образец бы взять для сверки?
Во сне подсказка с неба, глядь,
Да и придёт, сомкну лишь веки…

Но с кем же мне купаться в неге?
А впрочем… Давеча Онегин
Гулял со Ржевским на виду
У наших дам. Я наведу

О нём сегодня тайно справки.
Мне    поболтать    бы с ним… на травке…
Любви с ним выпить… по ведру,
Внимая страстному костру…