Больничный покой. глава 25

Ночные сны стали моими источниками познания себе, через образы, что рисовал мозг.

Они могут путать образы, смешивать времена, населять пространство людьми, которых нет в живых, или теми, кого я никогда не встречала. Но они не врут. Они — самые честные письма от моей внутренней девочки. Те, которые она пишет, когда моё сознание засыпает и перестаёт её контролировать.

В больнице сны стали ярче. Или я стала лучше их слышать.

Я записываю их. Каждое утро. Пока не забыла. Пока утренняя суета не стёрла образы.

И теперь, перечитывая, я вижу карту. Карту моего освобождения.

Дверь. Комната. Женщина.

Мне снилась дверь. Я открыла её ключом — своим ключом, не чужим. И вошла в комнату, где было ощущение любви, заботы и наслаждения. Нас там было трое. Объятия. Тепло. Я легла и обняла женщину — и мне стало уютно, как не было, наверное, никогда в жизни. А над нами — мужчина. Или энергия. Он защищал нас и заботился. Всё переливалось эмоциями счастья.

Этот сон — о том, что я могу войти. В любовь. В принятие. В женское тепло, которого мне так не хватало в детстве. И защита при этом есть — не жёсткая, не контролирующая. А просто — над. Как небо.

Женщина в оранжевом.

Потом мне снилась она. В красивых оранжевых одеждах. Очень уверенная. Очень красивая. Яркая. Светящаяся. Рыжие кудрявые волосы. Шарф, шляпа, каблучки. Она улыбалась, смеялась, смотрела на меня — и я чувствовала странную смесь зависти и осуждения.

А она просто была счастлива. И шла вперёд.

Я уже хожу в шляпе и каблуках. Я узнаю её. Это уже я. Которая не нуждается в мужчинах для счастья. Которая одинока и счастлива. Которая не может быть жертвой — потому что не выбирает эту роль.

Осуждение во сне — это моя старая часть, которая привыкла, что счастливая одинокая женщина — это неправильно. «С кем же ты будешь? Кому ты нужна?» — шептал внутренний голос.

А она просто смеётся. И идёт дальше.

Женщина в доспехах. Яд. Любимый.

Мне снилась женщина в доспехах. Она скрывалась. Прыгнула в воду. К ней пришёл спасатель — её любимый. Он дал ей волшебную траву, чтобы спасти. Но это был яд. Она сказала: «Ты этого хотел? Меня убить? Ну давай же». И выхватила ещё один стебель. Съела.

Я плакала во сне. Мне было ужасно больно и страшно за эту женщину.

Это — я. Моя прошлая жизнь. Где я верила, что любовь — это яд. Где мой «спасатель» предлагал мне спасение, которое убивало. И я соглашалась. Не один раз. Два. Десять.

Я оплакиваю её. Ту женщину в доспехах. Она не знала, что можно иначе. Она верила тому, кто сказал: «Съешь, это спасёт».

Теперь я знаю. Настоящее спасение не убивает. И не требует есть яд.

Туфли. Старьё. Мусор.

Мне снилось, что я сняла свои старые туфли из юности. Они были некрасивые. Я сняла их и бросила в кучу мусора. И была рада. Потом одела свои же туфли — но красивые. И была очень рада, что больше не хожу в старье.

Старые туфли — это мои старые роли. Жертва. Спасатель. Удобная женщина. Та, которая терпит и надеется. Я сняла их. Выбросила. И одела новые — ту же себя, но обновлённую. Красивую. Достойную.

Океан. Кит. Олень.

Сейчас мне постоянно снится синий глубокий бескрайний океан. С небольшими волнами. Он успокаивает. Он — моё подсознание, которое наконец перестало штормить.

В одном из снов в этом океане купался огромный олень. И кит. А потом туда прыгнул мой сын. Я испугалась — надо спасать! Но они оказались безопасными. Я тоже зашла в воду и наслаждалась. С семьёй. С животными.

Океан не опасен. Он — жизнь. А кит и олень — мои внутренние силы. Мощные, но не агрессивные. А сын — моя юность, смелость, доверие. Он прыгнул — и не утонул. И я зашла следом.

Снилась бабушка. Её унижал мужчина. Я отозвала её в сторону и сказала: «Я могу забрать тебя к себе. Тебе больше не надо это терпеть». Она смотрела на меня большими зелёными глазами — как целый мир.

Это — моя внутренняя бабушка. Моя мудрая, уставшая, настрадавшаяся часть. Я наконец сказала ей: «Хватит. Я забираю тебя. Ты больше не обязана терпеть унижения».

И она поверила. Впервые.

Мне снится папа. Он приходит и смотрит. Открытыми глазами. Показывая мне мои безграничные возможности.

Он уже не холодный мужчина из детства. Он — ангел-хранитель. Его открытые глаза — это разрешение. На всё. На жизнь. На счастье. На то, чтобы быть собой.

Я смотрюсь в зеркало. Вижу себя страшной и в колючках. Потом — красивой и милой. Чувство гордости за себя.

А потом мне в награду дали в ладонь два золотых крестика. Очень красивых. Очень дорогих.

Я принимаю себя обеих — и страшную, и красивую. Колючки — это моя защита, мои старые доспехи. А красота — это я настоящая.

А два крестика — это вера. В себя. В жизнь. В любовь, которая не требует жертв. Дорогая награда. Моя.

Снились две женщины. Одна — наглая и уверенная. Выгнала другую — служанку-жертву — из дома. И её помощницу. Мне было жалко служанку, но я восхищалась уверенной.

Это — две части меня. Та, которая больше не хочет быть жертвой. И та, которую жалко. Я учусь восхищаться своей «наглой» частью. Потому что без неё — я вечная служанка.

Сны продолжаются.

Каждую ночь моя внутренняя девочка пишет мне письма. Иногда страшные. Иногда светлые. Иногда непонятные.

Но я больше не боюсь их.

Потому что знаю: она хочет мне сказать только одно — я иду к себе. С каждым днём. С каждым сном. С каждым осознанием.

Океан спокоен. Ключ от двери — у меня.

Я вхожу.