Больничный покой. глава 22

Я лежала и думала о предстоящем наркозе.Наркоз — это потеря сознания. Которая может сопровождаться необычными сновидениями или яркими галлюцинациями. Ты погружаешься в другой мир — и не понимаешь, где правда, а где вымысел.

Я слушала анестезиолога и вдруг поймала себя на мысли: это так напоминает обыденную жизнь.

Разве мы не живём часто собственными представлениями и ожиданиями, которые не имеют ничего общего с реальностью? Разве не придумываем себе миры, людей, чувства — а потом расстраиваемся, что картинка в голове не совпадает с тем, что есть на самом деле?

Я знаю это чувство.

Когда-то я была чемпионкой по придумыванию.

Я встречала мужчину — и сразу дорисовывала. Его улыбка казалась мне обещанием. Его молчание — глубиной. Его невнимательность — занятостью важными делами.

Я встречала принца.

А потом принц вел себя как лягушка. Квакал в самое неподходящее время. Упрыгивал в неизвестном направлении. И даже не думал превращаться в прекрасного королевича.

И я пыталась. Исправляла. Воспитывала. Наставляла на путь истинный. Объясняла, как надо. Как правильно. Как я придумала.

Но он меня об этом не просил.

В начале отношений никто из нас не даёт обещания соответствовать ожиданиям партнёра. Мы просто встречаемся. Смотрим друг на друга. И каждый несёт свой рюкзак — с травмами, привычками, страхами, детскими обидами.

Понимание этого приходит, когда ты начинаешь в первую очередь уважать себя.

Тогда ты понимаешь: у каждого человека есть право оставаться собой. И никто не обязан меняться, если сам этого не хочет.

Не хочет. Не может. Не умеет.

Это не его вина. Это его путь.

Можно ли злиться на лягушку за то, что она не превращается в принца? Нельзя. Она — лягушка. Она не давала обещания стать кем-то другим.

Я думала о мужчинах, которых встречала. О Дон Жуанах из спортивного интереса. Им интересно соблазнять. Это не злой умысел — это привычка из подсознания. Способ выживания. Они становятся изящными стихоплётами, чтобы завоевать очередное сердце.

А награда — разбитое сердце очередной пассии. И повышение собственной самооценки. Статус в глазах других мужчин.

И да. Это тот самый мальчик из детства.

Если мальчика излишне баловали родители, выполняя все его прихоти, он вырастает беспринципным сердцеедом. Ему всё можно. Ему всё должны. Женщины — игрушки.

А если, наоборот, ему так не хватало любви? Если мама не додала, не обняла, не сказала «ты мой хороший»? Тогда он питается вниманием. Количеством женщин. Ему нужно, чтобы каждая новая подтверждала: «Ты значим. Ты нужен. Ты существуешь».

Я думала о патологической ревности. Она идёт оттуда же — из детского ощущения ненужности. Из недостатка внимания со стороны взрослых. Такой мужчина боится потерять даже то малое, что имеет. Ему кажется, что если женщина посмотрит на другого — его снова бросят. Как когда-то.

А мужчина с комплексом Дон Кихота? Он ищет идеальную женщину всю жизнь. Одну. Ту самую. Не потому что хочет любви. А потому что настоящая близость страшит. Идеальную не надо знать по-настоящему. На идеальную можно молиться. А живую — с её болью, усталостью, желаниями — уже сложнее.

И женщины часто делают то же самое. Мы ищем идеального мужчину. Потому что настоящий, живой, с плохим настроением, с усталостью после работы и нежеланием разговаривать по вечерам — это страшно. Это близко. Это требует настоящего контакта. А мы не умеем. Потому что в детстве этот контакт был ненадёжным. Холодным. Обесценивающим.

И вот мы встречаемся. В этой неравной битве обиженных, недолюбленных детей. Каждый пытается лишь защитить свою боль. Не услышать другого — а защититься. Не отдать — а взять. Не любить — а заполнить дыру внутри.

Мы выстраиваем созависимые отношения.

Становится привычкой терпеть. Высокие тона — «ну он же устал». Унижения — «сама виновата». Измены — «у всех бывает». Оправдывать сложностями жизни.

Тонуть в непонимании: почему мне плохо? Почему я здесь, в этих отношениях, уже не один год? Почему не ухожу?

А маленькая внутренняя девочка ведёт свою игру. Ту самую, привычную с детства. Ей так плохо с ним — как было плохо и внутренне одиноко в родительском доме когда-то. Но это такое родное! Знакомое до костей. До спазма в горле. До онемения пальцев.

Это может не отпускать годами. Ты живёшь жизнью без выбора. Жизнью несчастного ребёнка, который застрял во времени и не верит, что можно иначе.

А когда ты знакомишься с этой уязвимой своей частью — не отворачиваешься, не прячешь, не закрашиваешь яркой помадой и дежурной улыбкой — тогда начинается исцеление.

Когда ты принимаешь её. Противная. Жалкая. Жертвенная. Но — своя.

Она покажет тебе. Всё покажет. Как управляла тобой все эти годы. Как выбирала за тебя мужчин. Как шептала: «Потерпи, он изменится». Как убеждала: «Ты никому не нужна, кроме него».

И тогда — о чудо — бог дарит право выбора.

Не награду. Не приз. А просто — право. Ты вдруг понимаешь, что можешь выбрать. Не стереотипы. Не побег от одиночества. Не статус «замужем» или «в отношениях».

А себя. Себя истинную. Свою жизнь.

И это пугает больше, чем любая война.

Потому что выбирать себя — значит нести ответственность. Не на кого будет спихнуть. Не «он меня заставил», не «жизнь сложилась так». А просто — я сама. Я выбрала. Я ушла. Я осталась. Я построила. Я разрушила. Я.

И тогда ты понимаешь: настоящая близость — это не безопасно. Это страшно. Потому что ты открываешься. Ты показываешь свою уязвимость. Ты рискуешь, что тебя снова не примут, не поймут, бросят.

Но другого пути нет.

Или безопасное одиночество — или риск.

Я выбрала риск. Выбрала себя. Выбрала свободу жить своей жизнью.

С тростью. С капельницами. С болью. С тишиной по утрам. С берёзами за окном. С новыми знакомствами и старыми ранами, которые наконец начали заживать.

В операционной мне дадут наркоз. Я потеряю сознание. Может быть, мне приснятся необычные сны или яркие галлюцинации.

Но когда я проснусь — я буду в той же реальности. Где нет идеальных принцев. Где лягушки остаются лягушками. Где каждый несёт свою боль.

Но где я наконец выбрала себя.

И это — самая большая победа.

Не над мужчинами. Не над обстоятельствами. Над собой прежней. Над той маленькой девочкой, которая терпела, ждала, надеялась и боялась выбирать.

Я выбираю.

Себя. Жизнь. Свободу.

Даже если с тростью. Даже если после операции. Даже если страшно.

Я выбираю.