Вирши. 2026

ГАММА ЧУВСТВ..

Жалеть не дело, запасись терпеньем.
Вбирай дар драгоценных, бывших слов,
имён живая гамма - наслаждение.
Не забывай и здравствуй праотцов.
Мы - красочная гамма и оскал победы,
прощайте города, голодный звук дворов.
Тушёной гречки с мясом в котелке отведай,
в угоду спирт, холодное движение цветов.
Ночью прикасаясь талыми губами,
в объятиях сын и дочь, жена, отец и мать.
Образ войны в нас живёт веками,
нам русским суждено всё время побеждать.
Храм объятий, небо - окончательный пейзаж,
дарованное изумление, здравствуй и прощай!
Мы - гамма звуков в светопреставлении глаз,
гудит рассудок и жаждет мук, за Родину страдай.
Мы - хроматическая гамма, здравствуй без оглядки,
живой вернулся из огненной войны - то сладкий сон,
ожидания счастья, леденцы, стеклянные лошадки,
так долго ждал тебя отчий и желанный дом.


МЕШУГА

Слабости блика — сотворения рукой или смыслом,
поэма уже неживая в отдалении и на страницах.
Всегда созерцаешь похмелье прохожих,
наблюдая первую пустоту без слов —
сотворение чисел и слов похожих
на сборник грехов из стихов.
Пусть другие вычисляют, как есть,
пронзая длину циферблата, погост и болезнь,
и ластятся к небу, заменяя несчастья
на счастье,
повторяя час за часом глубины молитв,
что не аукнуться и рта не раскрыв,
шагают по кругу,
догоняя друг друга.
Пусть молний брешь спешат иногда,
путь до расстрела — пунктир,
электричество цифр
наготове всегда.
Свет и слезы обнимать
и младенца купель распахнув лелеять
вращаются с точностью кутерьмы, как юла.
Нашатырь и тюрьма,
и чертёж окончательной бойни — суть угла.
Они пьют по глотку клейкий запах желаний,
власть бритвы опасной без оправданий,
и страх вечных спален пустых обещаний,
и слов одиночества всласть.
Вавилон, пирамиды, дороги овраг,
петляя, ожидают веками
и жалят венками,
лавки и ласки Творца просто так,
всё в осоке забудется ветхим дождём,
примирение на кладбище. Подождём.

ПОД ОБОЛОЧКОЙ

Проживая век под оболочкой лет,
одно и то же объяснять в ответ:
присутствие голов в отсутствии ума,
упавших книг и тел поглотивших глубина,
в посёлках цепенеющих разброд,
и битое стекло, и соль, родной народ.
Свет выключен, оставлены шаги,
накрой подушкой белый свет и спи, ни зги,
черствеет хлеб, на улицах остаток тишины,
была латынь, но не было кому сказать: «Обречены».
Дырявыми стали Колизей и Рим, и человек,
такое на коленях, ожидая трезвости разбег,
через столетие разбудите ночь и тмин,
и стаи убиенных птиц, и синь.
Проказа навзрыд — чешуя путешествий,
наваждение азарта, причина бедствий,
стучат молоточки и топчет и точит,
черты происшествий задолго до ночи,
из жизни картишек чужой и опасной,
случайный попутчик болтлив, но не страшно.
По воле чудес, по закону знакомств заманит,
хоть вор и пророк, непременно обманет.

УЛЫБКА ЛЮБВИ

Жизнь спеленали нежными руками и теплом,
а женщины нет рядом, есть нежелание проснуться,
чтобы бродить по снам с тобою босиком,
и вновь к тебе из прошлого вернуться.
Пробуждение проснувшись не парит, не плачет,
искать во сне тебя до бесконечности просто невозможно,
нет смысла кутаться, шуршать в кровати,
любовь не гаснет и не тает, а прикасания ничтожны.
Слова и звуки, и шествие не шаг к тебе, а бег,
уже без слов и будущее в прошлом далеко,
над жизнью чуть забрезжит и тихо тает снег,
качаясь вспышками беспечных узелков так высоко.
Лик недоступен, но стоит руку протянуть,
жизнь бесконечна, только мы не знаем,
любовь и мысль в улыбке - суть,
давно на ощупь мы это созерцаем.

ПОЭТ.

Он тот, кто мысли рифмой свяжет,
Из тех, кто никогда не будет врать.
Он тот, кто, не лукавя, прямо скажет,
И это будет сложно не понять.
Поэт устал творить и говорить о том,
Что добрый он, но добра не видел.
Он там всегда, где есть свободный дом,
И духом не упал, и веру не обидел.
Из всего своей рукой он изымает мысли,
Строки, как трещины в их очертаниях,
Излагают суть скомканной жизни,
Одна за другой продлевают молчание.
Чужие грехи фантастическим грузом
В печаль обращают лица знакомых,
Его метафоры, словно запах арбуза,
Мотаются вихрем по пустому дому.
Он ищет своё пространство и женщину,
Сон лишает рассудка и то, что будет,
Надежда найти свою главную истину
Исправляет чьи
Где-то снова влюбляются и умирают,
И без поцелуев жизнь доживают.

МЫ ИЗ ПРОШЛОГО

Нас музыка зовёт
туда, где всё — запрет и всё возможно.
Там страшно и, наоборот,
влюблённым вовсе не тревожно.
В таких углах как раз и музыка живёт.
Мы так бежали век стремглав,
вприпрыжку, часто запинаясь,
не за удачей, удовольствием забав,
на свадьбах в драках увлекаясь,
врываясь в гам не строящих октав.
К родству мы безразличны были,
нам это не простит история,
но мы гранит науки грызли
до понимания квантовых теорий,
рифмуя параллельно свои мысли.
Мы не любили упоённо так читать,
как в эти дни листаем нежно книгу,
нам некогда суть мысли было объяснять,
тогда кулак решал или простая фига.
Нам в прошлом веке было только «дцать»!
Мы мудрость обрели, об этом не кричим.
На склоне лет не чувствуя преград,
ведь каждый день чего-нибудь творим.
Мы — одарённые с головы до пят
и передаём нью молодым адреналин.

ХРИСТОС

Каждый когда-нибудь хотел
остаться там, где вёрст предел,
и бесконечный поток живущих тел
идут туда, где Бога сын Воскрес и улетел.
Храм поглотил Его, как дикий лес,
и только на тело случайным лучом
взгляд не людской из-за небес
наблюдал за Иисусом, как он обречён.
И было поведано телу сему,
прежде чем приняла Сына Господня,
о том, что увидит он смертную тьму,
но не увидит Его преисподняя.
Настал тот день, и Христос Воскрес
под сводами Храма, как райская птица,
по велению Бога и просьбе небес
был в силах взлететь, но бессилен спуститься.

ЧЕЛОВЕК ВО ЧРЕВЕ

Боже упаси чужбина - человек во чреве,
скорее в тишине так долго ожидая лето.
На ощупь свет безмолвен и тягуч, как мёд в пчеле,
следить за пустотой, спускаясь в недра где-то,
натруженная бездна в черноте. Ждать.
Жить по прошествии времён на Руси,
пировать и баловать и себя убивать.
Убить и наслаждаться, Боже упаси!
Вот как раз неслыханная простота -
томление как вечер сумерки и кот,
то есть сумерки, явь и слепота,
белила ночь и больше ничего. Вот,
он выглядывая, крадучись застыл,
вопрос и ласка, кошачья капля света,
на мгновенье и век застыл,
жизнь сама кошачья спинка. Это -
скорей небытие,
кот из спальни выглядывает,
время лун судьбе,
струится время и замирает.
Так каждый час неслыханная простота,
но мы не замечая пропускаем взгляд,
который сам беспамятство и нега,
сама любовь навек и наугад.
Бабочки мерцают в слепоте, застыли навсегда,
застыли взгляд и вечер в бабочках томится,
так безгрешен лукавый дождь. Кругом война!
В сознании и наяву и от неё не спрятаться, не скрыться.
Приказ хозяина оставлен превращаться в ночь
и дождь оставлен осторожно, запечатлен и запечатан,
превращаться в бесконечность и прозрение, точь-в-точь,
как продолжение мёртвых бабочек и будущая мята,
так и останется вопрос мечтой - кошачьим взглядом.