Две тысячи в канун Нового года

(Рассказ водителя автобуса)

Случилось это перед Новым годом, числа двадцать шестого. Двадцать восьмого я уже должен был уйти в отпуск, но судьба распорядилась иначе.
Посреди ночи — ДТП.
Мороз стоял трескучий, питерский, пробирающий до костей. У меня автобус без подогрева, я бегал вокруг него, заводил, чтобы просто не замёрзнуть. И вот, где-то в половине второго ночи, приезжает гаишник. Важный, холёный, плечистый — под метр девяносто. Розовощёкий, румяный, от него так и веет уверенностью. Входит этаким королём в вагончик — отделение ГАИ, знаете, домик в парке, где сосны кругом, похоже на старую лыжную базу. Внутри — никаких кабинетов, только длинные столы, за каждым сидит инспектор, а перед ними очереди из людей.
Мой гаишник начинает составлять протокол. Второй участник аварии, водитель «Форда», уже расписался, что не справился с управлением — занесло на скользкой дороге. Я написал объяснительную как положено. Всё, говорит, нормально. Но потом добавляет: «Приходите после десятого числа, после праздников. Следователь подпишет бумаги, вы ещё раз объяснитесь».
А мне же уезжать в отпуск двадцать восьмого! Но я молчу. Потому что понимаю: если сейчас скажу, что ещё и тороплюсь, цена вырастет втрое. Придётся просить «ускорить процесс» уже не как простую услугу, а как срочный заказ.
— А можно как-то ускорить? — осторожно спрашиваю я.

Он поднимает на меня свои важные глаза и произносит фразу, от которой становится и смешно, и тоскливо:— У нас всё можно. Вот только вопрос: а нужно ли мне это?
Я вздыхаю. Ясно, без конверта не обойтись.
— Я понимаю, что спрашиваю не бесплатно, — говорю. — Сколько это будет стоить?
— А вы назовите цену сами.
— Я в такой ситуации впервые, — честно признаюсь. — Не знаю, сколько предложить. У вас же каждый день такие клиенты. Должен быть ценник.
— Нет, нет, — качает он головой. — Напишите на листочке свою сумму. Я посмотрю и скажу: да или нет.
Я беру уголок листа и пишу: «2000». Две тысячи рублей. У меня больше нет. Сижу, жду реакции. Он морщится, будто лимон съел. У меня сердце падает: сейчас скажет больше, а у меня больше нет.
Но гаишник смотрит на меня, потом на календарь, вздыхает:
— Ну... Две в канун Нового года — деньги тоже лишними не бывают. Ладно, бог с вами. Две так две.
Он приоткрывает папку, лежащую перед ним:
— Кладите сюда.
— А ничего, что люди кругом? — оглядываюсь я на очередь.
— Ничего-ничего.
Я кладу две купюры. И тут же набираюсь наглости:
— А в чём проблема? Выдайте мне справку, что я не виноват.
— Ой, вы знаете, — разводит он руками. — Для этого нужно открыть несколько кабинетов, взять печати, принести сюда, поставить... Это целая процедура.
— Кабинеты? — переспрашиваю я, оглядывая пустой вагончик без единой двери.
— Ну да, — невозмутимо кивает он. — Сейчас всё сделаю.
Он встаёт, отходит к стене и... достаёт печать из своего левого внутреннего кармана. Вот и весь «кабинет». Чипок-чипок-чипок — и на протоколе красуется жирный оттиск.
— Напишите мне, — прошу я, — прямо чёрным по белому: «Не виноват».
— Вы издеваетесь? — удивляется он. — Я не могу так написать в официальном документе.
— Знаете, — говорю, — у нас в автопарке зарплата премиальная. Оклад — двадцать пять тысяч, всё остальное — премия. Если ДТП по моей вине, я получу голый оклад. И под Новый год останусь с пустым кошельком. А справка после десятого — значит, январскую зарплату мне тоже урежут. Так что давайте: пусть будет чёрным по белому.

Он вздыхает, берёт ручку и дописывает: «Данный участник ДТП невиновен по пункту такому-то, такому-то». И даже подчёркивает.— Ладно, — говорит. — Выйдите на минуту, подышите свежим воздухом. Я тут доделаю.
Я выхожу. Через минуту он снова зовёт меня и уже совсем другим тоном — уважительным, почти заискивающим:
— Ну-с, водитель, посмотрите. Внимательно прочитайте. Вот здесь написано, вот здесь подчёркнуто... Всё в порядке? И за деньги — надо же! — разговор вдруг становится человеческим. Он даже объясняет мне, что и зачем подчеркнул. Как будто мы коллеги.
Я забираю справку, еду в парк. Там меня уже ждёт наш узбэшник — инспектор по безопасности движения. Начинает выёживаться: «Что у вас там произошло? Пишите объяснительную». А я ему — раз! — и кладу на стол бумагу с печатью и подчёркнутой фразой про невиновность. Он глаза таращит:
— Как это у вас так получилось?
— А вот так, — пожимаю плечами. — Люди добрые попались.
Звонит начальник, трёт руки через телефонную трубку:
— Дим, ДТП? Пострадавшие есть?
— Нет.
— Ну и слава богу.
А по голосу чувствую: так и знает, что теперь зарплаты мне не видать. Но справка есть, и я чист.
— Расскажи, как авария случилась? — просит начальник.
— Элементарно. Подъезжал к остановке на улице Шостаковича. За мной остался регулируемый пешеходный переход. Остановка — сразу за ним. Люди на той стороне, женщина с ребёнком, хотели попасть ко мне в автобус и рванули на запрещающий сигнал. А тут — «Форд Фокус», легковой, чёрный, нёсся быстро. Начал тормозить, его занесло, и он прилетел мне прямо в задницу. А эти пешеходы — шуганулись обратно. Умчались, только их и видели.
— Надо было их задержать! — кипятится начальник.
— Как? — спрашиваю. — Я в шоке стоял, гаишник три часа ехал. А эти уже испарились. Нет у них ни адреса, ни свидетелей.
— Ну, тогда сам плати.
— А если бы задержал? — усмехаюсь я. — Они бы и за автобус заплатили, и за его машину. А так — кто теперь найдёт женщину с ребёнком по фотороботу?
В общем, справка у меня на руках. Перед Новым годом — не фонтан, но уже не провал. Главное — жив, здоров, и даже гаишник встретился не самый жадный. Две тысячи в канун праздника — это, выходит, ещё по-божески...