Ведунья

Она была подобна ветру:
Легка, струилась ровно с веткой,
Вольна гулять с закатом и рассветом.
С улыбкой слушала всегда,

Как шепчут травы до зари,
К чему луна склонилась с неба
И что приложится с рассветом
И будет ли прилив, отлив,

Ведь чары у нее в крови
От бабки мудрой и учёной,
Что прожила три сотни лет
И знает древности завет.

Всегда она страшала внучку:
Не доверяйся ты простому люду,
Не жди, что те тебя поймут,
А жди, что вилы подымут.

Заваривала травы терпко
И в одеялах шерсти темной
Скрывала внучку от невзгод,
А сбоку грелся кот сибирский

Дремучий, как его хозяйка
С глазами зелени топазов
И оберегом не мирским,
Ведь в дом всегда впускают первым
Хранителей кошачьих зим.

Шли годы. С девочки-ребенка
Та выросла до уровня берёз
И очертила спелый плод
Лишь талия осины тонкой.

Заглядывались в том селе
И даже бабка-ведьма не смущала,
Ведь где же видано, чтоб дама
Томилась взаперти одна?

Тем более без сильного плеча
Отца, который бы закрыл в светелке,
Но у нее ведь он пропал навечно
В рубище за очаг родной

И потому случилось много:
Любовь, невинность и признание,
Надежды полное желание
И первозданный вихрь чувств.

И дар ведь ожил:
Бурный, молодой,
Как конь, который не объезжен
Он бил по всей округе леса

И гнулись дерева все в ряд,
Гуляли звёзды, суетились,
Смешались новые созвездия
И даже речки полились,
Где прежде сух был белый камень.

Но счастье долго не продлилось.
Сосватали ему другую,
За кошели из злата и пушнины кучу
Тот взял купеческую дочь.

Что говорить? То было горе.
Отчаяние пробило путь наружу
И по утру на месте деревушки
Остались только бревна и рваньё.

Восстал народ, пошел к ведунье местной
И сколько бы не билась с ними ведьма,
Взялись они за старое — за вилы,
Взялись со страхом, ненавистью лютой.

Не вразумить, а потому прощаясь,
Ведунья напоследок отдала благословение:
Мой дар с тобой останется навечно,
Но ты живи, а потому иди далеко,
Найди приют под стать себе и дару.

Послушалась тогда ведунья бабку,
Ушла на годы на лихие,
Освоила и таинства каменьев
И дар менять природу силой мысли.

Однако не осела на все годы,
Всегда в пути осваивала знания,
А потому дорогами мирскими
Вернулась и к родительской окраине.

Ее ждала тогда изба пустая
Лишь кот ещё чернел чрез проседь шерсти.
Узнала, что тогда бабка скончалась,
И сельские пустили ту по речке.

Гнев снова взял тугие нервы,
На сей раз черный цвет навек состарив
И с жезлом на который бабка опиралась
Вышла она на улицу для сечи.

Но не клинком, разила тех, кто проклят,
А словом голоса златого
Серебряные пряди развевались
По ветру истинной ее чувством-природой.

И каждого коснулось то проклятье.
Не каждый умер, но не в этом дело:
По сей день люди там боятся
Людей, что звери и рождённых зверем.

Не мало странностей в краю том уродилось,
Не мало и чертей встречали ночью,
И поговаривают сельские пугливо,
Что приезжает к ним сама владыка ночи,

Что край этот подвластен лишь Моране,
Что навсегда они в ее плену
Что с посохом витым и песнями гуляет,
Кто попадётся к ней — считай тот труп.