Цикл Берег, которого нет

Князь-Цыцак
________________________________________
I. Ожидание
Я один на один с океаном.
Он разговаривает со мной языком повторяющихся волн,
и каждая волна — как обещание,
которое не умеет быть ложью,
потому что не знает времени.
Я держу в себе образ берега.
Он прост:
деревья, люди, шум шагов,
дым над крышами,
чужие голоса, в которых можно раствориться,
не исчезнув.
Я живу не водой —
я живу направлением к суше.
И если закрыть глаза,
кажется, что мир уже почти сложился
в точку прибытия.
________________________________________
II. Приближение
Теперь океан стал ближе к коже.
Он перестал быть горизонтом —
он стал телом, которое я пересекаю.
Иногда мне кажется,
что берег отвечает мне издалека,
но голос его ломается,
как звук в мокром металле.
Я начинаю различать детали:
не каждый свет — маяк,
не каждый силуэт — дом,
не каждый порт — место, куда возвращаются.
Надежда больше не впереди.
Она распределена в воздухе,
как усталость в руках моряка,
который уже не считает дни.
И всё же я иду.
Потому что остановиться —
значит признать,
что берег мог никогда не быть обещанием.
________________________________________
III. Разрушение смысла
Я прихожу.
Но берег не узнаёт меня.
И я не узнаю его.
То, что должно было быть портом,
лежит в разорванной геометрии тишины,
где даже память не находит опоры.
И тогда рушится не город.
Рушится объяснение.
Я понимаю:
океан не вёл меня сюда.
Он просто был тем,
что разделяло меня
с моими представлениями о мире.
И самое страшное —
не развалины.
Самое страшное —
что внутри меня всё ещё стоит тот же порт,
живой, целый, невозможный.
И теперь я не знаю,
куда возвращаться:
в реальность,
или в того, кто её ждал.
Князь-Цыцак
Расщеплённая реальность войны
поэма Князя-Цыцака

Я один на один с океаном.
И думаю — это мир.
И думаю — это жизнь.
И думаю — это дыхание вечности,
пока где-то в другом слое реальности
рвётся металл,
и падает тело,
и не успевает родиться мысль.
Но я не там.
Я здесь.
И это уже первая трещина.

I. Эпицентр
Здесь нет слов.
Здесь нет объяснений.
Здесь нет «почему».
Есть звук,
который не успевает стать музыкой.
Есть вспышка,
которая не успевает стать светом.
Есть тело,
которое не успевает стать историей.
Сознание сжимается в точку.
В иглу.
В крик без языка.
Человек исчезает как рассказ.
Остаётся как дыхание,
которое может оборваться
в любое мгновение.
И нет морали.
Нет политики.
Нет времени.
Есть только:
ещё жив.

II. Экран
И вдруг — расстояние.
Война становится изображением.
Голосом из динамика.
Кадром, который можно пролистнуть.
Пыль становится пикселем.
Кровь — строкой новостей.
Смерть — уведомлением.
И психика благодарна этому обману.
Она говорит:
«Это не здесь.
Это не сейчас.
Это где-то».
И человек продолжает есть хлеб.
И смотреть в окно.
И жить так,
как будто реальность не расколота.

III. Равнодушие
Есть мир, который не хочет знать.
Не потому что жесток.
А потому что хрупок.
Чашка чая.
Разговор о погоде.
Дорога домой.
И где-то внутри —
глухая, тихая договорённость:
не входить туда.
Потому что если войти —
не выйти тем же.
И поэтому война становится тенью,
которую удобно не замечать.

IV. Моральный разлом
Но тень требует формы.
И человек говорит:
«я за»,
или
«я против».
И в этот момент мысль умирает
и рождается позиция.
Не истина.
Не понимание.
А сторона.
И каждая сторона
становится зеркалом,
в котором другая — чудовище.
И никто уже не смотрит в центр.
Потому что центр сгорел.

V. Бегство
И тогда тело говорит раньше разума.
Собирайся.
Уходи.
Выживай.
Дороги наполняются движением.
Границы становятся кожей мира.
Чемодан — новой памятью.
И человек превращается
в траекторию.
Он уже не живёт —
он перемещается сквозь страх.

VI. Объяснение
И разум,
чтобы не сойти с ума,
строит мосты из слов.
«экономика»
«интересы»
«история»
«неизбежность»
И эти слова —
как бинты на открытой ране смысла.
Они не лечат.
Но удерживают распад.
И кажется,
что если назвать правильно —
можно выдержать.

VII. Усталое понимание
И однажды приходит тишина.
Не победа.
Не ответ.
Не ясность.
А усталость,
в которой всё становится частичным.
И человек впервые допускает:
он не знает.
И мир не складывается.
И война не объясняется.
И тогда возникает
самая тихая форма человечности:
не судить реальность целиком.

И я снова с океаном.
И он не знает войны.
И он не знает мира.
Он просто есть.
И, может быть,
это единственное,
что не раскалывается.

Князь-Цыцак