Ведение

Я проснулся с тихой легкостью предвкушающего преддверия,
Улыбнулся Солнцу яркому
и тысячам благословениям
прекрасного совершения,
Поправил нежно бьющееся сердечко,
ласково придал ход ритму —
мир ответил чувствами
заполненному жизнью
бархатному биению;
Целые истории
прекрасные к созерцанию
расписаны в пышных облаках,
словно плавающих по волнам,
разворачивающиеся в двигающемся
перьевом движении…

Устремившись к вечной жизни, птица парит легко,
утренняя роса
свежестью наполнила еле открывшиеся глаза;
«Какая же красота!» —
устами не сказав, но выражением лица
дал всему миру эти невероятно верные слова!
Цветение переливающейся аллеи,
наполненной добротой земельной
и умиротворённым благоговением,
совершает побуждение сперва;
Каждое движение
делится заботой мудрости
стремительного учения,
каждая песчинка
такового света
имеет какое-то значение —
природа в своём обличии как всегда естественна!

Горизонт далёк,
не видно края смыкающихся простор:
«Да и зачем он? —
подумал я.
— Ведь это и есть их неограниченный узор!» —
Красота в величии приволья!
В его нескончаемых декорах
и чёрно-белых нотках ля-мажора,
что облегчают всякий некий кругозор!
Без звуков пианино танцует белый хохолок:
с распростёртыми объятиями,
погружённый в танце реализма —
каждое мгновение
словно длительная строфа
в нотках ре-минор…
Писатель, литератор, сценарист,
то поэт и музыкант —
все они объединены единым замыслом:
дарить ту радость лучезарную,
что показывает на экранах
невиданный режиссёр!

Поля стирают любое ответвление,
направляют только в центральное,
непоколебимое просветление —
внутреннее ведение:
Осязаемо снаружи, но без прикосновения,
голосами говорящее, но без предложения,
пламенем горящее, но без огненного свечения —
в цикле существующего обожения,
Что нацелено вести к прозрению,
что наделено всей силой света
к повороту судьб
в неожиданные приключения,
чтобы показать ценность
искреннего сослужения
и неизмеримого духовного расширения,
Ведь каждое явление
прознало путь должного становления —
прошло уж много летописных пробуждений,
и в этом самом несокрушимом устремлении
оно нашло своё несущее течение!

Внимание к обыкновенным — людям,
насколько грешным и несовершенным,
что в красоте своей прекрасны
и в каждой честной мысли так существенны —
парадоксальное творение!
Утопить, да воссоздать,
уронить, да заново создать,
разломать, да заново собрать,
оскорбить, да заново воздать,
простить, да заново соврать,
отпустить, да заново начать —
ирония положения;
Зима сменяет лето,
лето на зиму пришло,
процветающая весна
к плачущему осеннему дождю,
прогулка вечером
у веющей лёгкостью реки
или у камина,
пледом укрывая,
нежно поправляя
её вьющиеся локоны —
осязаемое прикосновение!
Будь то сон, будь то явь,
будь то пакость, будь то страсть,
будь то небо, будь то ров,
будь то замок без замков —
сколько слов на свете, что не опишут всю любовь,
которую в сердце детям
родители сажают — сей искренний росток —
честное ощущение…

Но: «Моё ли тут, всё это, место? —
я никак и не пойму. –
Зачем я думаю об этом,
если совершенное в несовершенстве
уже давно зовёт меня „ау, ау!“?!»
Точной твёрдой головой, покивав себе в обоснованье:
«Не моё всё это — славы!
Не моё всё это — повседневные забавы!
Не моё тут место дознавать!
Моё тут место не принимать
намеревающийся караул!»
Но задавать ли мне вопрос:
«Что оно, то есть, что создаёт тут движущий покой?» —
ведь опять:
«Не моё тут место осуждать
и выстраивать да мысли сути! —
Моё тут место пожинать,
сеять радости и убирать все грусти!
Моё тут место радостно встречать
на порогах тёплых душ весёлого настроения!
Моё тут место вечностью писать
о благоденствующем каждом утром чуде!»