Обо всём и ни о чём. Приложение 4

Адам Феликсович… Пожалуй, единственный из своего поколения К-П, не забывший родного языка (польский).
Поляки на имперской (расейской) службе… И ведь мало чем тем же немцам (остзейцам и прочим) уступали! Странно…
Странно – при всём том, что было. Между ними и той империей. Уже – через Костюшко (да Суворова), через те 30-е да 63-й.
Из сестрёнок Бекетовых польским вполне овладела Маша. Мария Андреевна. Овладела и начала ловко с него переводить. Раньше, чем с француского и немецкого.
Интересно! До вхождения в их дом Адама (1882-й, если по замужеству Софы), или... Зараз уточним.

«Я начала с переводов, причём выбрала польский язык, которому выучилась случайно. Прочтя трёх классических поэтов  Мицкевича, Словацкого и Красинского, я начала было переводить мелкие стихи Мицкевича, но это оказалось трудно и плохо мне удавалось. Тогда я принялась за прозу».
Первый переводной опыт М. А. Бекетовой – рассказ польского писателя Болеслава Пруса «Поэт и жизнь» напечатал в 1882 году журнал «Вестник Европы». Годом позже там же опубликован рассказ Элизы Ожешко «Четырнадцатая часть». И в дальнейшем она переводит рассказы Пруса, Ожешко, Марии Конопницкой, Марии Родзевич, Станислава Пшибышевского, Стефана Жеромского. Отдельными книгами выходят «Крестоносцы» Генрика Сенкевича и «Дело Дольэнги» Юзефа Вейсенгофа.

Значит, примерно в то (сестринское) замужество. Мабыть, и чтобы потрафить Адаму.
А служили поляки (вообще) той Империи часто в завидки доморощенным. Главное  – без залишнего воровства. И веру, кстати, не меняли.
Вот и эти – Кублицкие. Пиоттух. Два брата. Оба – зятья ботаника Бекетова. Один (Адам) – как бы штатский, пусть и в генеральских чинах. А другой (Франц, Франек), отчим Блока – и вовсе доблестно отмытаривший всю Первую Мировую (или, как-то Отечественную) и ушедший на покой генерал-лейтенантом, с напрочь подорванным здоровьем.
 
Из своего, к теме «Поляки и Россия», приподнять (виршеваного), вестимо, есть. Попробую пристроить фрагмент-другой из поэмки «Польский Баярд» (20.09/29.09-2.10.2012), выставленной со Страницы на Стихире в шею лет 10 назад.
Юзеф Антоний Понятовский (1763-1813).
Что взять (из тех двух десятков страниц)?! А концовку Второй Части и целиком Третью (коротенькую-завершительную)

И всё-таки, Москва!
Припомним вот о чём:
По жизни князь был ловеласом и бретёром.
Гулякой был. Но не был палачом.
И –
это точно! –
не был мародёром.
А оных в армиях, входящих в города,
Всегда, уж если не кишело, то хватало.
Кому – победа, а кому – беда.
Москва здесь исключением не стала.
Да, был большой пожар. Какою б из причин
Его начало мы теперь не объясняли –
Сам полыхнул? Французы? Ростопчин? –
Горело всё, что, уходя, не взяли,
Не унесли с собой из дома москвичи.
При всём при том:
отнюдь не только стены
Достались соплеменникам Массены,
Да обгоревшие до шлака кирпичи.
Наполеон своим, в угаре, бросил: «Грабь!».
Ты ж, на рысях, прошёл Москву походным маршем.
Брезгливо отвернувшись от «наград»,
Скорбя о каждом брате, в битве павшем.
Приказ суров:
«Из строя выходить не сметь!».
К добру, к сокровищам чужим – не прикасаться!
Достоинство идущего на смерть –
Нельзя измерить никаким богатством.

А после был исход… Разнузданная хлябь.
Всё та же –
только вспять –
Смоленская дорога.
Кошмар Березины. Воды гнилая рябь.
Могилы без конца…
Хотя боёв –
немного.
Противник шёл, как волк, вдогонку.
По следам.
Терзал отставший «хвост». Захватывал обозы.
Без жалости к врагу:
«А кто вас звал сюда?!».
И в довершенье бед – российские морозы…

III

letum non omnia finit

Великой Армии, которую собрал
По всей Европе…
Крах!
И, как-то, без сражений.
– Такого не потерпит и капрал.
Что говорить – когда унижен Гений…
В Париж!
В Париж стрелой летит Наполеон.
Литой струной гудят натянутые нервы.
Для Нации: сто тысяч, миллион –
Ничто!
Она должна найти резервы!
Варшаве – хуже. Уж не тот энтузиазм.
Нужна, как воздух, небольшая передышка.
А тут опять – очередной соблазн.
Вновь – царские посулы.
Понаслышке:
Сам Александр князю место предлагал
И Польше обещал при этом дивиденды.
– Поверить русским?
Но, быть может, Галл
Ещё не всё сказал?!
На чьи поставить бренды?
Кому довериться? А, впрочем, что гадать!
Ты знаешь свой финал: Герой. Любимец Рока. 
И сроки, и достойные года –
Всё сходится!
Осталось лишь «сороку»,
Что напророчена была тебе, найти.
Да и искать её не надо.
Прилетит
Сама
и унесёт на крыльях смерти.
Ликуйте ангелы! Уймитесь черти!
И вы –
кому такой итог претит…

Коль побывал в аду, тебе – сам чёрт не брат.
Хлебнул Березины – и море по колено.
Но не вернуть уже назад своих солдат.
Не возродить, не вырвать их из тлена.
Ты для себя решил, что лучше умереть
В бою, чем гнить живьём, хирея и старея.
И прятаться ужом от ужаса в норе,
Или болтаться, как мешок на рее.
Ты – дерзкий человек, суровый фаталист.
Свой жребий принял сам, не сетуя, не каясь.
Готов смертельный трюк раскручивать на бис.
С усмешкой говоря: «Судьба – такая!».
Ты женщину любил и ей же изменял.
Семейных уз терпеть был вовсе не намерен.
Врагами окружён, ты не сойдёшь с коня.
С обрыва – в Эльстер и почти на берег
Сумеешь выйти вновь, но: вот она – судьба!
Недаром, что река наречена Сорокой.
И не к лицу роптать, коль грянула труба.
Коль рыцарь ты без страха и упрёка…

Твой прах покоится средь сонма королей.
А имя выбито в священном пантеоне
Той славы, что была всего милей.
– Всех ласк земных! –
И пусть на польском троне
Ни восседать, ни править так и не пришлось,
Ты, вероятно, был и этого достоин.
Но…
Не политик всё-таки, а воин
Угоден был тебе.
Азарт и злость
В душе кипели, распирая естество.
Задор мальчишеский, гусарская бравада,
Отпетого гуляки мотовство –
Пожалуй, – для монарха –
многовато!
Подобно красному комдиву (из кино!)
Любил пощеголять в мохнатой рыжей бурке.
Игрались оба вы со смертью в жмурки
И – вроде, оба утонули.
Но…
Не в бурку вовсе, а в тунику облачён,
На мраморном коне, застывшем в шаге гордом,
Коротким,  выразительным мечом
Бросаешь в бой послушные когорты.
Ваятель датский постарался подчеркнуть
Стоическую твёрдость,
волю,
благородство.
Здесь Марк Аврелий навевает сходство.
А если родословную копнуть,
И вправду можно обнаружить Ветхий Рим.
Латинские черты узреть и даже корни.
Сквозь дольний мир просвечивает горний,
А мы, порой, не знаем, что творим.
-----------------------------------

Однако вернусь к братьям (Кублицким-Пиоттух). Ну, и к их жёнам – сёстрам Бекетовым (Софье и Александре, маме Саши Блока).
Прежде чем прерваться – кину ещё щепотку о связи фамилии К-П с моим Витебском. Сугубо формально.
Ту же гимназию, что и Адам, в 1862 году окончил Кублицкий-Пиоттух Викентий. Находились ли они в каком-то родстве, не знаю. По возрасту тот Вицент мог бы зайти нашим (бекетовским) в дяди. Но... Сведений таких у меня нет.

5.06.2026
 
На фото Адам Феликсович Кублицкий-Пиоттух