Крест былой любви

Ноябрьский дождь, как саван ледяной,
Окутал дом, где стынет тишина.
Там двое пьют свой жребий роковой,
И чаша их печалями полна.
 
Газета в пальцах — словно щит от слов,
Мелькают спицы, вяжут нить разлук.
В плену своих невидимых оков
Они не слышат сердца мерный стук.
 
Он смотрит в сад, где сохнет старый ствол,
Где корни вглубь ушли во тьму времён.
И каждый лист, что наземь там упал,
Напоминает, как он был силён.
 
Тот горький плод, что съеден был давно,
Меж ними лёг, как тень великих бед.
Их старый мир — унылое пятно,
Где за вину прощенья больше нет.
 
Адам молчит, в камине гаснет жар,
Его ладонь груба от вечных дел.
Он помнит всё: и тот великий дар,
И тот предел, что преступить посмел.
 
Она глядит на бледный лик луны,
Сжимая крепче нить своей тоски.
В её глазах — лишь отблески вины
И серебро, что тронуло виски.
 
Нет больше слов, чтоб горе превозмочь,
Лишь скрип полов да ветра долгий стон.
Уходит жизнь в пустую, злую ночь,
Где каждый в одиночество влюблён.
 
Их рай порос колючею травой,
Меч пламенел и выжег все следы.
Теперь они под крышей вековой
Ждут лишь конца и гробовой плиты.
 
Она молчит о сыне, что убит,
О ране той, что время не зашьёт.
Полночный час над крышею парит,
И Еву сон в свои объятья ждёт.
 
«Пирог испечь? Но яблок не проси...»
«Спи, мой Адам», — вздохнула у дверей.
И крест былой на согнутой оси
Плывёт во тьме былых, счастливых дней.
 
Мы — лишь повтор Адама и жены,
Влачим свой век в плену земных тревог.
И миги счастья нам порой даны,
Как тёплый луч, что падает у ног.
 
Но как продлить тот краткий, светлый миг,
Когда душа от радости дрожит?
Наш разум слаб, он тайны не постиг,
И время прочь безжалостно бежит.