Солёные арбузы и чугунная букса Записано со слов о

Глава 1. Эшелон на восток
В жизни моей было всякое. Перед самым приходом немцев отец работал в органах НКВД. Нашу семью нельзя было оставлять — нас бы расстреляли. И нас погрузили в товарняк. Кто в чём был: в пиджачке, в ботиночках, без вещей. Засунули в этот вагон и везли целых двадцать восемь суток.

Уже холода начались, а ни еды, ни теплой одежды нет. В вагоне я был самым подвижным — только я и мог двигаться. Однажды мы с одной пожилой бабкой нашли какой-то сарай. Проникли туда, а там бочки, громадные. Залезли мы в эти бочки и впервые попробовали солёные арбузы. Потом я рассказал ребятам из соседних вагонов. Пришли мы снова, а сторож говорит: «Ребята, свяжите меня, а то мне каюк». Мы его связали, арбузов набрали.

А в вагоне холод такой, что не выжить. Нашли мы чугунную буксу — ту часть, где ось вращается, — притащили её в вагон. Стали жечь костёр прямо в ней. Да только нас быстро выгнали: те, кто наверху, на нарах, задыхались, а мы внизу ничего, себя чувствовали.

Потом на какой-то станции пошли вдоль забора. Вижу: доска прибита только сверху. Я догадался, мы проникли на территорию. Но нас поймала охрана. Спрашивают: «Чё вы тут?» Мы рассказали: едем, замерзаем, ничего нет. И что ты думаешь? Они нашли нам железную печку-буржуйку. Мы её потащили к поезду, а наш состав уже ушёл! Нам кричат: «Нас в тупик загоняют!» Ладно, думаю, полбеды. Потом на другой станции трубу нашли.

Уже декабрь сорок первого года.

Глава 2. Чужая деревня, родная женщина
Привезли нас в Башкирию, Северную Башкирию. На какую-то станцию, а потом ещё тридцать километров до районного центра, и три километра до деревни. Местные нас встречали — кто в тулупах, кто в шубах, а мы все раздеты.

Привезли ночью. Председатель колхоза всех повёл в правление, чтобы распределить по домам. А я остался один. Стою в своём пиджачке, замёрз, реву. Подходит ко мне женщина: «Что с тобой?» — «Замёрз». — «А мама где?» — «Не знаю, увели куда-то». А она мне: «Пошли со мной. Мама потом придёт».

Заводит меня в дом. Мне тогда девять лет было. На столе лампа керосиновая ярко горит, сидят две девки краснощёкие, чай пьют. Тут же надели на меня валенки, накормили. И отправили на полати, повыше, к печке, чтобы теплее было. Залез я на эти полати — и целый месяц проболел.

Лечили в деревне тем, чем могли. А мать моя умела вязать платки и шали — она их вязала, так и выживали. В школу ходил за три километра. Однажды шёл, устал, метель сильная была. Стоял стог сена. Я залез в него, вырыл нору — и уснул. Мать подняла тревогу, все деревенские пошли искать. Нашли меня в этом стоге, живой.

Глава 3. Возвращение в пепел

В сорок третьем году отец прислал письмо: наш район освободили. Мать сказала: «Едем домой». Выходим на станции Селижарово, я как сейчас помню: глянул на город — одни печные трубы. Всё уничтожено.

Отец нашел старую трансформаторную подстанцию на берегу Волги. Там стены бетонные. Он разгородил её пополам, печку сложил, окно прорубил. Пристроил сарайчик. Мы там жили. Зимой затопим печь — со стен течёт. Утром проснёмся, а стены белые от инея.

Отец потом ругался: «Зачем вы приехали? Жили бы в Башкирии до конца войны, целее были бы». А тут опять бомбёжки. Ржевская группировка ещё не была уничтожена, а мы жили в шестидесяти километрах от Ржева. Вот нас и долбали.

Глава 4. Первая бомбёжка
Мы сидели обедали. Двухэтажный дом, милицейские работники жили. На втором этаже — две квартиры, наша и соседская. Я сел у окна. Мать — на сундуке. Вдруг слышу: немецкий самолёт.

Успел отец только крикнуть... И страшный удар. Больше я ничего не помню.

Очнулся — трое суток ничего не видел. Потом постепенно, как рассвет, вернулось зрение. Правый глаз повредило, только пятьдесят процентов осталось. А потом уже врачи сказали: «Носовая перегородка искривлена». Откуда? От удара головой.

Потом мы прятались в убежищах. Лазили по крышам, скидывали зажигательные бомбы.

Глава 5. Как мы выживали

Когда уничтожили ту группировку под Ржевом, стало тише. Только есть было нечего. Кругом деревья, грачи гнёзда вьют. Мы собирали яйца грачиные, а потом и птенцов. Суп варили.

Рыбу глушили. Я глушил. Мы жили на Волге и Селижаровке. Отец говорил: «Ты не вздумай разряжать мины и снаряды, я лучше принесу тебе запалы». Но где взрывчатку брали? Взорвали немцы два моста — через Волгу и через Селижаровку. Мы лазали на остатки моста, смотрели в воду: там, где блестит жёлтая взрывчатка, ныряли. Собирали.

А однажды бреднем зацепили кучу снарядов от авиационных пушек. Я приспособился: выворачиваешь головку, внутри тол, потолще пальцев. Его мы использовали. А сзади ракета. Возьмёшь ножом, аккуратно вытащишь, потом уголёк от костра — и в речку. Взрыв — и рыба всплывает.

Глава 6. Обыск

Был у нас парк липовый. Немцы деревья по срезали, остались высокие пни. Я сижу на таком пне. Вижу — идёт отец, а сзади за ним милиционеры. Я сразу понял: дело нечисто. У меня же в железном ящике из-под немецких патронов чего только не было: и взрывчатка, и пистолет. Стоял ящик в коридоре.

Я соскочил с пня, схватил ящик и в уборную его, сбоку спрятал. Интуиция подсказала. Обыскали всё. Нашли немецкий велосипед — забрали. А ящик не нашли.

Когда милиция ушла, отец спрашивает: «Где твоё барахло?» Я достал ящик, пошёл на берег Волги и утопил его. Потом оказалось: кто-то проник на склад с оружием, а отец принял смену и не заметил, что замок вскрыт. На него подумали. Если бы мои запасы нашли — пришёл бы конец жизни отца.

Глава 7. Послесловие
Вот такие люди были. Я уже многого не помню: ни того дня, когда война началась, ни как кончилась — сообщили по радио, и всё. Но помню, как мы вернулись в свою родную деревню в сорок пятом. Помню женщину, что отвела меня к печке на полати. Помню чугунную буксу, солёные арбузы и белую стену от инея посреди войны.