Франсис Жамм. Элегия из сборника Траур весен

Альберу Самену

Мой дорогой Самен, я вновь тебе пишу.
И в жизни первый раз я смерти приношу
Строку, что сообщит тебе на небеса
Служитель горних мест, являяй чудеса.
Ты улыбнись. Скажи, чтоб слезы я не лил:
"Не так уж болен я. Пока хватает сил...".
Открой же дверь мою. Ступи на мой порог,
Скажи мне: "Почему ты столь в одежде строг?".
Входи. В Ортезе мы. И счастье снова здесь.
Ты шляпу положи на стул, вот здесь, вот здесь.
Пить хочешь? Вот вино, вот чистая вода,
И мать моя тебя обнимет, как всегда,
И сука верная вбежит на зов "Сюда!".

Я говорю. Твоя улыбка так серьёзна,
И времени уж нет, и не поймёшь, что поздно.
Приходит вечер. Мы идём сквозь жёлтый свет,
Что с цветом осени сравнит иной поэт.
Идём мы вдоль ручья. Какой-то хриплый голубь
Воркует, спрятавшись на тополь невесёлый.
Болтаю я. Ты вновь в улыбке. Счастье - рядом!
Вот тёмною тропой идём мы мимо сада,
Вот мы идём назад. Вот бедные ограды,
Вот на коленях тень склонилась над грядой,
Вот домики, вокруг которых дым густой.

Ведь смерть твоя - ничто. Ту сень, что ты любил,
Где пел ты, где страдал и под которой жил,
Покинули мы все, а ты её хранишь.
Из этой темноты ты воссиял нам светом,
Бросающим нас ниц, когда уходит лето,
Когда, как только Бог пройдёт, почуяв это,
Сторожевые псы тревожат лаем тишь.

Не плачу я сейчас. Другим тебе судьба
Венцом по случаю покрыть морщины лба.
Не смею я сего: боюсь тебя задеть.
Ведь славу тех, кому без лавров умереть
Дано, не спрячем мы от юношей несчастных,
Что гроб твой понесут с рыданьем велегласным.

Не плачу я сейчас. Тебя объемлет сень
Ветров, колышущих цветущую сирень,
Которым суждено вернуться сквозь года
К сирени той же, что, казалось, навсегда
Увяла... Так слова твои придут качать
Детей, которых мы лишь думаем зачать.

На гробе на твоём, подобный пастуху,
Чьё стадо плачет на пригорке позабытом,
Я не найду того, что я найти решил,
Ведь съест всю соль овца, и будет всё разлито
Вино отчаянным грабителем могил.

Я зрю тебя душой. Я зрю тот день, когда
Тебя увидел я в своей гостиной старой.
Я зрю тебя. Я зрю родные наши горы.
Я зрю Версаль, я зрю тот парк, где мы гуляли,
Где, грустные, мы шли, где мы стихи читали.
Я зрю твоих друзей и зрю твою я мать.
Я зрю барашков тех, что, глядя в синеву
Озёр, всё смерти ждут из щиплют всё траву.
Я зрю небес пустых живую красоту.
Я зрю огней вокруг простую чистоту.
Я блеска зрю росы святую простоту.
Я зрю тебя. Я зрю себя. Я Бога зрю.



ELEGIE PREMIERE


A ALBERT SAMAIN


Mon cher Samain, c’est a toi que j’ecris encore.
C’est la premiere fois que j’envoie a la mort
ces lignes que t’apportera, demain, au ciel,
quelque vieux serviteur d’un hameau eternel.
Souris-moi pour que je ne pleure pas. Dis-moi :
« Je ne suis pas si malade que tu le crois. »
Ouvre ma porte encore, ami. Passe mon seuil
et dis-moi en entrant : « Pourquoi es-tu en deuil ? »
Viens encore. C’est Orthez ou tu es. Bonheur est la.
Pose donc ton chapeau sur la chaise qui est la.
Tu as soif ? Voici de l’eau de puits bleue et du vin.
Ma m;re va descendre et te dire : « Samain… »
et ma chienne appuyer son museau sur ta main.

Je parle. Tu souris d’un serieux sourire.
Le temps n’existe pas. Et tu me laisses dire.
Le soir vient. Nous marchons dans la lumiere jaune
qui fait les fins du jour ressembler a l’Automne.
Et nous longeons le gave. Une colombe rauque
gemit tout doucement dans un peuplier glauque.
Je bavarde. Tu souris encore. Bonheur se tait.
Voici la route obscure au declin de L’ete,
voici que nous rentrons sur les pauvres paves,
voici l’ombre a genoux pres des belles-de-nuit
qui ornent les seuils noirs ou la fumee bleuit.

Ta mort ne change rien. L’ombre que tu aimais,
ou tu vivais, ou tu souffrais, ou tu chantais,
c’est nous qui la quittons et c’est toi qui la gardes.
Ta lumiere naquit de cette obscurite
qui nous pousse a genoux par ces beaux soirs d’ete
ou, flairant Dieu qui passe et fait vivre les bles,
sous les liserons noirs aboient les chiens de garde.

Je ne regrette pas ta mort. D’autres mettront
le laurier qui convient aux rides de ton front.
Moi, j’aurais peur de te blesser, te connaissant.
Il ne faut pas cacher aux enfants de seize ans
qui suivront ton cercueil en pleurant sur ta lyre,
la gloire de ceux-la qui meurent le front libre.

Je ne regrette pas ta mort. Ta vie est la.
Comme la voix du vent qui berce les lilas
ne meurt point, mais revient apres bien des annees
dans les memes lilas qu’on avait cru fanes,
tes chants, mon cher Samain, reviendront pour bercer
les enfants que deja murissent nos pensees.

Sur ta tombe, pareil a quelque patre antique
dont pleure le troupeau sur la pauvre colline,
je chercherais en vain ce que je peux porter.
Le sel serait mange par l’agneau des ravines
et le vin serait bu par ceux qui t’ont pille.

Je songe a toi. Le jour baisse comme ce jour
ou je te vis dans mon vieux salon de campagne.
Je songe a toi. Je songe aux montagnes natales.
Je songe a ce Versaille ou tu me promenas,
ou nous disions des vers, tristes et pas a pas.
Je songe a ton ami et je songe a ta mere.
Je songe a ces moutons qui, au bord du lac bleu,
en attendant la mort belaient sur leurs clarines.
Je songe a toi. Je songe au vide pur des cieux.
Je songe a l’eau sans fin, a la clarte des feux.
Je songe a la rosee qui brille sur les vignes.
Je songe a toi. Je songe a moi. Je songe a Dieu.