ДекамеронЪ. День второй. Новелла шестая

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)

(Продолжение)

ДЕНЬ ВТОРОЙ.
НОВЕЛЛА ШЕСТАЯ

Краткое содержание новеллы:

 Мадонна Беритола найдена на одном острове с двумя ланями, после того как
потеряла двух сыновей; отправляется в Луниджьяну, где один из её сыновей
поступает в услужение к властителю страны, слюбился с его дочерью
и посажен в тюрьму. Сицилия восстает против короля Карла; сын,
узнанный матерью, женится на дочери своего господина; его брат
найден, и оба возвращаются в прежнее высокое положение.

Примечания:

*Манфред (1232–1266) — король Сицилии с 1258 г., бастард императора Священной Римской империи Фридриха II (1194–1250). Фридрих признал Манфреда своим законным сыном только в предсмертные минуты и оставил ему управление государством до прибытия из крестового похода его сводного брата, Конрада IV. После смерти Конрада IV от малярии в 1254 г. Манфред был избран регентом Сицилийского королевства, а королем стал сын Конрада IV — Конрадин. В 1258 г. Манфред в силу ложных слухов о смерти племянника провозгласил себя королем Сицилии.
*Карл I Анжуйский (1227–1285), при  поддержке римских пап захватив Сицилию и утвердив свою власть над Южной Италией, а также став протектором гвельфов Ломбардии и Тосканы и сохранив в своих руках Анжу и Прованс, оказался самым влиятельным человеком в Европе. Он получил хорошее образование, уважал поэзию и искусство, был храбрым рыцарем, отличался благоразумием, проницательностью. Но на  ряду с этим был властолюбив, алчен и жесток.
*Липари — вулканический остров в южной части Тирренского моря; расположен в 44 км к северу от Сицилии.
*Понца — вулканический остров в северной части Тирренского моря, неподалеку от побережья Италии. Остров был покинут населением в  Средние века из за  нападений сарацин и пиратов.
*Королевство Апу;лия — материковая часть королевства Сицилия, существовавшего на юге современной Италии с 1130 по 1861 г. Включало собственно остров Сицилию, а также, в разное время, Южную Италию с Неаполем. До 1282 г. называлось Королевство Апулии и Сицилии.
*Луниджьяна (итал. Lunigiana) — историческая область на границе Тосканы и Лигурии, в бассейне реки Магра, у берегов Средиземного моря. Через нее проходила дорога, соединявшая Рим с севером Европы. В Средние века за контроль над этим отрезком пути развернулась ожесточенная борьба между местными феодалами, которые застроили Луниджьяну своими замками. На современной карте Италии области Луниджьяна соответствуют провинции Специя и Масса Каррара.
*Донжон — главная башня замка; ключевое архитектурное сооружение в средневековом замке.
*«Чрево адово» — образная метафора глубины ада, бездны; (поэт.сравн.).
*Педро III Великий (1239–1285) — король Арагона. Педро III поддержал графа Джованни Прочида в борьбе сицилийцев против Карла I Анжуйского, добился распада могущественного Сицилийского королевства и стал королем Сицилии под именем Педро I.
*Гибеллины — в XII–XV вв. в Италии партия приверженцев императора Священной Римской империи, противная гвельфам — сторонникам папы римского.
*Здесь слово «возмездие» употреблено в своем прежнем, более широком значении: воздаяние, награда и кара, плата по заслугам.
*Леричи — порт и замок в Лигурии, недалеко от устья реки Магры, который прежде питала.


И юноши, и дамы смеялись переменно
Над квестом Андреуччо, игравшего с судьбой.
И, видя уж финал рассказу той Фьямметты,
Эмилия нашлась представить дамам свой.
И начала она по жесту королевы:
— Язвительны и злы превратности судьбы.
Дискуссии о них и прочие беседы
Нас учат одному – чтоб зорки были мы.

Поэтому друзья, я расскажу новеллу
По поводу коллизий изменчивой судьбы.
В ней козни покажу и истинную веру
В спасение души, и тела, вопреки.
Вы точно должны знать, почтеннейшие дамы,
Что с гибелью монарха поставлен был Манфред,*
Который поручил курировать Неаполь
Капече Арригетто – его был человек.

В Неаполе жена имелась у Капече,
Беритола Краччьола – мадонна для других.
Красивая собой, стройна и узкоплеча,
В Неаполе о ней записан даже стих.
Надёжно управлял тем островом Капече,
Сицилию любил, народы в ней свои.
Но знал, что грянут дни и те уж недалече,
Когда ему бежать придётся из страны.

При Беневенте Карл разбил Манфреда мощно,*
Убив его в бою и взяв все рубежи.
И в королевстве власть забрал он в руки прочно,
И Арригетто мнил, что скоро побежит.
Он мало уповал на шаткую ту верность
Своих сицилианцев, признавших короля,
И, будучи скупым и очень суеверным,
Он видел верный шаг – в побеге для себя.

И всё уж рассчитал, но предали свои же,
Его сицилианцы проведали о том.
Его и всех друзей, и многих из таких же,
Манфреду кто служил, опутали силком.
Как пленников, они доставили их Карлу,
А вместе с ними остров те сдали королю.
И при таких вещах, Беритола по праву,
Позора избежать – покинула страну.

Оставив всё добро, которое имела,
С Джьюсфреди – старшим сыном и с младшим в животе,
Беременная та в большую лодку села,
Отправившись в Липа;ри без денег, налегке.*
Там родила мальчишку, назвав его Скаччьято,
Что значило – «изгнанник» на местном языке.
Кормилицу наняв (без жалованья взята),
В Неаполь поплыла, к родным на корабле.

Но вышло всё не так, как та предполагала,
Восточным шквальным ветром их судно отнесло.
Войдя в морской залив близ острова
Дель Понца,*
Те стали выжидать погодное окно.
Сойдя на остров тот, чтоб там  уединиться,
Беритола, мадонна осталась здесь одна,
Всплакнуть о муже чтоб, за деток  помолиться,
Почти что каждый день то делала она.

Случилось, что пока молитвам предавалась,
Галера подошла, корсарами полна.
Легко в залив вошла и к ним уж подбиралась,
Да так, что ту никто не видел до конца.
Спокойно забрала с их судна всех здоровых
И также, не спеша, покинула залив.
Когда вернулась та – детей её бедовых
Уж нет на берегу – неужто взял отлив?

Чуть позже поняла, что с судном их случилось,
Увидела вдали – пиратский чёрный флаг.
Сознанье вмиг пришло, что с мужем разлучилась,
И деток уж своих не гладить ей никак.
Отчаявшись совсем, и, зная – не увидит
Ни мужа, ни детей – упала та без чувств.
И рядом нет того, кто даст воды, поднимет,
До ночи пролежав, очнулась она тут.

И со слезами к ней утраченные силы
Вернулись, наконец, и стала вновь  вопить.
Звала своих детей, обшаривая щели,
В надежде дух родной и плач их уловить.
Когда уж поняла, что труд её напрасен,
Вернулась в ту пещеру, где плакала сперва.
Хотя приют её был страшен и опасен,
Всю ночь там провела в страданиях, без сна.

Когда пришёл рассвет, она ещё грустила,
И голод в самый раз напомнил о себе.
Нарвав лесной травы, слегка перекусила,
И мыслям отдалась о будущей судьбе.
В раздумьях находясь, мадонна  увидала,
Как в ближнюю пещеру вошла седая лань.
Недолго там пробыв, оттуда убежала,
Ушла обратно в лес, отдав природе дань.

Встав и войдя туда, узрела в тусклом свете
Двух маленьких ланят, рождённых в эти дни.
Представились те ей милейшими на свете,
Их бережно взяла, прижав к своей груди.
По счастью, молоко у той ещё осталось,
Она кормила грудью любимое дитя.
И двое малышей к ней сразу присосались,
Напившись молока, уснули тут, сопя.

Сосали те её, как собственную матку,
Не чувствуя меж них различий никаких.
Чтоб было молоко, мадонна ела травку,
Пила из ручейков, выискивая их.
Достойнейшая дама нашла себе в пустыне
Замену своим детям, которых не вернуть.
Кормила тех ланят, как чад своих отныне,
Давая им любовь, еду и свой приют.

И пребывала так достойнейшая дама,
Живя среди зверей, уподобляясь им,
Закаливала дух, одна оставшись рано,
И превращалась в гвоздь, который не согнуть.
Случилось через год похожей сильной бурей
Туда же занесло, куда пристала та,
Пизанский галиот, прибывший из Апулии,*
С маркизом и женой, застрявшим на три дня.

Маркиз Куррадо был из рода Малеспи;ни,
Достойная жена чуть набожна была.
Ко всем святым местам, какие есть в Апулии,
Паломнический путь проделала чета.
Однажды, чтоб отвесть томительную скуку,
Куррадо и жена, взяв слуг своих с собой,
Вглубь острова пошли со сворой на прогулку,
Не далеко от места, где дамы был постой.

Охотничья собака унюхала двух ланей,
(Подросшие ланята поблизости паслись),
И стала их гонять, пугая громким лаем,
Напуганные те, в пещеру понеслись.
Беритола, узнав об этой злой собаке,
Была удивлена пришествию гостей.
Куррадо подошёл, команду: «Фу!» – дал лайке,
А следом и жена, надев ошейник ей.

И дались диву те, увидев оборванку:
Обросшую, худую, с запачканным лицом.
И та, не меньше их, чуть выпрямив осанку,
Дивилась и стеснялась, здороваясь кивком.
Уняв своих собак, маркиз, в ответ ей кланяясь,
Дикарку попросил подробно рассказать,
Что здесь произошло на острове – вулкане,
Пытаясь ей помочь, язык свой развязать.

Она подробно им открыла положение,
В котором оказалась иронией судьбы.
Пока молилась та, корсары наваждением
Нахлынули в залив, пленили и ушли.
Оставшись без детей, она закостенела,
Отчаявшись совсем, хотела умереть.
Ланята и спасли, которых та сумела
Кормить как своего, и ласково согреть.

Куррадо хорошо знал дона Арригетто,
От жалости рыдал и силился помочь.
Страдальцам помогать уж стало его кредо,
В Беритолы судьбе участвовать он мог.
Её он, как сестру, хотел в свой дом пристроить,
Держать как есть в чести, пока Господь даёт.
Но дама, возразив, надумала с ним спорить,
Сказав – не уплывёт, на острове умрёт.

Тогда Куррадо к ней жену свою направил,
Просил ту накормить, умыть и приодеть.
Уговорить её злой остров сей оставить,
Печаль свою прогнать и горечь одолеть.
Оставшись с ней вдвоём, почтеннейшая дама
Оплакивала с той несчастия её.
Насилу покормив, просила ту немало,
И после долгих просьб, добилась своего.

Мадонна, наконец, уехать согласилась,
С Куррадо в Луинджьяну отправится она.
Ланята с ней и лань, которая вернулась,
Ласкаться стала к даме, за всё, благодаря.
Когда пришла пора, Беритола и лани
Садились на корабль и стали отплывать.
С попутным ветром те, густыми парусами
Дошли до устья Магры, чтоб к берегу пристать.

Сойдя на брег морской, отправились по замкам,
Маркиз Куррадо в свой, жена с мадонной в свой.
И при жене его, работая служанкой,
Мадонна стала жить помощницей простой.
Как честная вдова и скромная особа,
Служила верно им, заботилась о них,
Любила она всех, а этих уж особо –
Двоих своих ланят и самку – маму их.

Корсары, захватив корабль тогда в Понцо,
Беритола которым приехала с детьми,
Оставили одну, не зная о ней вовсе,
С другими же они в порт Генуи пошли.
Добычу разделив, хозяева галеры
На долю Гаспаррино отмерили детей
И мамку дамы той, что взята за манеры
Ходить за малышами за место матерей.

И мессер Гаспаррино их в качестве прислуги
Послал к себе домой прислуживать семье.
И мамка, находясь в печали от разлуки
С утратой госпожи, ходила не в себе.
Та видела себя и двух её питомцев
В бедовом положении без матери родной.
И плакала навзрыд, меняя полотенца,
Не зная, как поднять мальчишек ей одной.

Потом, уразумев, что горю не помогут
Ни слёзы её те, ни длительная скорбь,
И в рабстве том они, как прежде жить не смогут,
Она смирилась с тем, что гнуть придётся горб.
И рассчитала так, что, если кровь мальчишек
Откроется властям и может навредить,
То лучше её скрыть, никто чтоб не прослышал,
И с тем, их имена решилась изменить.

Так старшему Джьусфреди – Джьяннотто дала имя,
Из Прочиды он будто, и старший её сын.
На мелкого Скаччьято не стала тратить время,
Поскольку он рождён вдали от тех долин.
Немало положила на старшего стараний,
Джьусфреди объясняя, как надо отвечать,
Когда его суды подвергнут испытаниям,
Спросив ли про отца, иль собственную мать.

Не раз она о том ему напоминала,
И как послушный сын, всё делал по её.
И следовал точь в точь советам, понимая —
Ошибку допустить – обрушить сразу всё.
В замшелых башмаках и курточках потёртых
На низменных работах справлялись не спеша.
Так прожили они средь стен высоких, спёртых
Уж много лет в рабах, лишения терпя.

Кипела его кровь, противилась неволе,
Ему шестнадцать лет, а он всё в кандалах.
Джьяннотто бунтовал, ведь он синьор по крови,
Всю низость понимал он будучи в рабах.
Не выдержав оков, ушёл с галерой в море,
Покинул Гаспаррино, блуждая по морям.
Но роста не достиг и бросил плавать вскоре,
Три года колесил, сражался там и сям.

Когда он стал красив, силён, как лев и статен,
Случайно услыхал, что жив его отец,
Что дон сидит в тюрьме, несчастен и печален.
В плену у Карла ждёт плохой его конец.
Отчаявшись в судьбе, бродил по белу свету,
В итоге в Луниджьяну забрёл случайно он.
К Куррадо Малеспина по верному совету
По счастью в услужение с желанием пошёл.

Прислуживал умело он к радости Куррадо,
И часто видел мать с супругою того.
Но так и не признал, и та не узнавала,
Их время изменило – уж десять лет прошло.
Случилось, дочь Куррадо, чьё имя было Спина,
Вернулась в отчий дом по смерти муженька.
Вдова была мила, красива и учтива,
К шестнадцати годам та младость сберегла.

Случайно или нет молодка засмотрелась
На юного Джьяннотто, а парень на неё.
Их юные сердца любовью загорелись
Встречаться стали те в покоях уж её.
Недолго их любовь бесплодной оставалась,
Семь месяцев прошло – не скрыть уж ремесло.
Уверившись в себе, те прятаться не стали,
И дело их к огласке меж тем уж подошло.

Гуляли как-то те по солнечному лесу,
Оставив высший свет, ушли они вперёд.
Когда они, поняв, что близко тех уж нету,
Уселись на траву для игр и хлопот.
В компании цветов и трелей звонких птичьих,
Предались те любви и радостям иным.
И долго там пробыв, забыли о приличиях,
Меж тем, кто сзади шли, давно кричали им.

И были так они застигнуты за блудом
Мамашей юной девы, потом её отцом.
Увидев такой стыд, он приказал трём слугам
Арестовать двоих и бросить их в донжон.*
А сам заверещал, зашёлся весь от гнева,
Сбирался их подвергнуть постыдной смерти он.
И мать блудницы той, узнав от слуг про чрево,*
Пошла, ревя, к нему просить умерить тон.

Чтоб не спешил отец лишать ребёнка жизни,
И на исходе лет убийцей тем не стать,
И руки замарать в крови своей прислуги,
Иной чтоб способ выбрал виновных покарать.
«Чтоб гнев умерить свой, закрой бесстыжих в замке,
Пусть малость посидят, подумают вперёд» —
Советовала та, пытаясь ставить в рамки
Супруга своего, чтоб не было хлопот.

Смягчился, наконец, обиженный родитель
И передумал тех намеренно казнить.
Зато придумал им тюремный охладитель:
Раздельно заключить и не давать им пить.
И посадили их, и каждого раздельно,
И в заточении жизнь казалась адом им.
Сидели те в слезах, в холодном углублении,
Молилась день и ночь мамаша уж по ним.

Томились уже год в условиях донжонских,
О даме и слуге никто не говорил.
Случилось, что король ди Педро Арагонский*
В союзе с ди Причида их остров возмутил.
Сицилию подняв, народ настроил к бунту,
Те свергли короля, отняв былую власть.
Прогнали Карла прочь, а вместе с ним и хунту,
Победою большой те наслаждались всласть.

Куррадо – гибеллин обрадовался вести,*
Он папу, да и Рим душою не любил.
Встать острову с колен с народом своим вместе
Теперь они дадут по мере своих сил.
Джьяннотто услыхал о том, что происходит
От одного из тех, кто парня сторожил.
И, выдохнув, сказал: «Победа, брат, выходит!
А я, тринадцать лет без имени ходил.

Брожу по свету я, победы ожидая,
Нет новости милей, чем эта для меня.
Теперь бы мне кричать от счастья, восклицая,
А я сижу в тюрьме, когда идёт война»
«А что такого тут?» — спросил его тюремщик, —
Дерутся короли, тебе-то что с того?
Дела там у тебя? Чего скрываешь, грешник?
Что остров для тебя?» — пытал всё страж его.

Джьяннотто тут сказал: «Имел отец там кредо,
Мурашки по спине, как вспомню, кем он был.
А был отец там всем при короле Манфреде.
Всё было как вчера, я помню, не забыл.
Я с матерью тогда мальцом бежал как странник,
Боялись – Карл найдёт и пустит нас в расход…»
«А кто был твой отец?» — прервал его
охранник.
«Капече Арригетто», — ответил ему тот.

«Меня ж зовут Джьусфреди, а вовсе на Джьяннотто», —
Открылся стражу он, уверен, что умрёт.
— И бьюсь я об заклад, что выйди из донжона,
И окажись я там – меня народ мой ждёт».
Не тратя даром время, охранник удалился
И, уличив момент, Куррадо доложил.
Тот, выслушав его, ничуть не возмутился,
И, виду не подав, на службу проводил.

Немедленно маркиз отправился к мадонне,
Беритолу тайком по-дружески спросил,
Что был ли от Капе;че совместный сын у доньи
По имени Джьусфреди; ответила, что был.
Узнав её ответ, Куррадо вдохновился,
Он понял, что слуга и есть мадонны сын.
Тогда он захотел, чтоб юноша женился
На дочери его, и породнился с ним.

И, тайно приказав позвать к себе Джьяннотто,
Хотел послушать сам ,что будет говорить.
И, выслушав рассказ в деталях и подробно,
Куррадо заключил, что парень родовит.
Так, убедившись в том, что это сын Капече,
Он начал воплощать задуманный свой план.
И так сказал ему: «Проступок твой беспечен,
Его ты, совершив, нанёс обиду нам.

К тебе я, как к слуге по-дружески отнёсся,
И ты обязан был беречь тем нашу честь.
А что же сделал ты – за юбками понёсся,
Забыв в пылу о том, что нравы у нас есть.
Другие бы тебя за это поведение
На дыбу отвели, иль вздёрнули давно,
А лично у меня к тебе есть предложение,
Как к сыну Арригетто, но только лишь одно.

Коль сам того желаешь, ты женишься на Спине,
Которою ты в страсти бесчестно овладел.
А если не захочешь – вердикт оставлю в силе,
 Запру до смерти в башне, чтоб чахнул и седел.
Решать тебе, Джьяннотто: жить счастливо, свободно,
Избавив нас от срама, женившись на вдове,
Иль гнить тебе в тюрьме, где малость неудобно,
И рацион не очень – на хлебе да воде.

Ты знаешь, моя  дочь вдовой недавно стала,
А значит у неё приданого полно.
И нравы её знаешь – сама к тебе пристала,
А кто сейчас есть ты? И говорить смешно.
Не будешь дураком – женой законной станет,
А я же, стало быть – отцом уже тебе.
Тогда живите здесь, покуда гром не грянет,
Иль небо низойдёт, не свалится к земле».

Заставила тюрьма Джьяннотто закалиться,
Хоть телом исхудал, зато усилил дух,
Любви, что к ней питал, сильнее укрепиться,
И в стенах, где сидел, развить отменный слух.
И то, что слышал он из твёрдых уст Куррадо,
И сам того желал не менее его,
Великодушно он, не пряча в брови взгляда,
Ответил так ему, не крася ничего:

«Куррадо, уверяю, ни жажда сладкой власти,
Ни жар к твоим деньгам не двигали меня
Злоумышлять добром и всем твоим из страсти,
К желанью предавать и как-то злить тебя.
Я дочь твою люблю, любить не перестану,
И Спину я считаю достойной той любви.
Сошёлся с ней, любя, о том жалеть не стану,
И если это грех – достоин я тюрьмы.

Ты знаешь хорошо, я был тебе послушным,
С достоинством служил, не думал о своём.
Суди меня, отец, коль посчитаешь нужным,
Во власти я твоей, сижу тут под замком.
И если б старики попробовали вспомнить,
Что сами были юны, и дерзки, и смелы,
И смерили свои с моим проступком скромным,
То не был б грех их тяжек, как делаешь мой ты.

Я совершил его, как друг, а не как недруг,
И я желал всегда того, что хочешь ты.
И, если б думал я, что мне дадут надежду,
Давно бы у тебя просил её руки».
И, выслушав его, Куррадо удивился,
И счёл великодушным за жертвенность его.
Он возгордился им и малость умилился,
Поднявшись, целовал и обнимал того.

Не межкая уж боле, велел позвать он Спину,
И тайно же её к Куррадо привели.
Та побледнела вся, ослабла, горбит спину,
Казалась, нет уж той, какой её нашли.
В присутствии Куррадо, с согласия обоих,
Они вступили в брак, обычай соблюдя.
Затем их отвели в тюремные покои,
Давая паре всё, что нужно для житья.

Когда пришла пора, Куррадо показалось,
Что можно матерям сказать благую весть.
Позвав свою жену с Беритолой той в залу,
Он обратился к ней, задав вопрос на тест:
«Что скажете на то, любезная миледи,
Коль я вернул бы вам украденных детей?
Я говорю о старшем по имени Джьусфреди,
Который мужем стал одной из дочерей?»

Беритола, найдясь, маркизу отвечала:
«Ответить ничего иного б не смогла,
Как то, что, если бы могла я для начала
Вам руки целовать и чествовать сполна.
И, если б я могла обязанной быть паче,
Чем вам уже должна за ваш приют теперь,
Я стала б таковой, а как же, дон, иначе,
Ведь вы вернули то, что в жизни всех важней!»

Она замолкла тут и слёзы её градом,
Катились с глаз её, ланитами на грудь.
И, глядя на неё, заплакал и Коррадо,
За ним жена и слуги, и все, кто были вкруг.
Уняв слезу, маркиз к супруге обратился:
«Скажи-ка мне, жена, а как тебе зятёк?»
На что сказала та: «Как славно, что женился,
Я приняла б любого, кого послал нам Бог».

Сказал тогда маркиз: «Их подготовлю прежде;
Обрадую всех вас, осталось мало ждать».
Увидев – к молодым вернулся облик прежний,
Велел одеть их так, как принято встречать.
Когда тот был готов, Маркиз спросил Джьусфреди:
«Я вижу, как ты рад тому, как всё идёт.
Сверх радости, что есть, тебе приятно б было
Увидеть твою мать, что сына долго ждёт?»

На что ответил тот: «Я в это мало верю,
Печаль её судьбы была нещадна к ней,
И шансов уцелеть оставлено ей мало,
Но, если мать жива – я был бы счастлив ей.
Мне дорога она, к тому же, я считаю,
Что матушкин совет помог бы мне в делах.
Я смог бы свет вернуть, насколько понимаю,
В Сицилии она была на всех балах.

Тогда маркиз велел призвать туда обеих,
И дамы, в зал зайдя, приветствовали дочь.
И молодая вновь ярчайшею звездою
Сияла с молодым, прогнав сомненья прочь.
Джьяннотто, как синьор, стоял с невестой рядом,
Он также был красив, торжественен и мил.
И грудь его была готова уж к наградам,
Но дамы не внимали – зачем их дон женил.

Беритола, вонзив глаза в лицо Джьяннотто,
Смотрела на него под действием тех слов ,
Какие говорил Куррадо незадолго,
Пыталась уловить младенческий посыл.
Иль женское чутьё в ней силу возбудило,
Иль матери инстинкт невольно подсказал –
Ребёнка силуэт, которого журила,
Пред нею наяву диковинно предстал.

Не дожидаясь уж от сына доказательств,
Мать бросилась к нему на шею, зарыдав,
В объятья заключив, без слов и замешательств,
Повисла та на нём, опору потеряв.
Сын подхватил её, но сильно изумился,
Ведь в этом замке видал её уж много раз.
И днями вкруг неё по службе он крутился,
Но так и не признал родных девичьих глаз.

И тем не менее он, мадонну прижимая,
Тот час же ощутил дух матери своей.
И за беспечность ту себя уж порицая,
Пролив немало слёз, дарил объятия ей.
Беритоле помочь тут бросились маркизы:
Куррадо с дочкой Спиной и робкая жена.
Обрызгали водой и дали ей напиться,
Усилиями их, в порядок та пришла.

Вернулись снова к ней утраченные силы,
Придя в себя, она, пустилась целовать
Джьусфреди своего, которого любила;
Тот нежно обнимал свою святую мать.
Друг другу рассказав о всех перипетиях
За годы их разлуки, которые ушли,
Уже в четвёртый раз объятия крепили,
И столь же слёзы лили по младшему они.

Куррадо объявил своим друзьям нарядным
О связи в их роду и скором торжестве, 
И сразу же, при всех, маркиз распорядился
Устроить всё ладом, как принято в родстве.
Джьусфреди произнёс: «Курадо, дон, спасибо!
Вы многим помогли и матери, и мне.
Теперь же, вас прошу, ну, чтобы без обиды,
На праздник привести Скаччьято, брата мне.

А держит у себя корсар его богатый,
Д'Ориа Гаспаррино, так мессера зовут.
Там от зари слугой, до самого заката
Горбатится мой брат, пока те не уснут.
Он брата и меня, и мамку – няню нашу,
В разбойничьем набеге, увёз тогда в полон.
Ещё я попрошу, чтоб вы послали вашу
Надёжную команду в Сицилию тайком.

Мне сведения нужны об острове далёком,
Об отношениях там и положении дел.
Что сталось с Арригетто, отцом моим великим,
Он жив ещё иль умер, а, если жив, то с кем?»
Понравилась Куррадо такая просьба зятя,
Не мешкая туда послал своих людей.
Посланцами его в работу сразу взяты
Известные места для миссии той сей.

Кто в Геную отбыл, нашли того корсара
И от лица Куррадо просили об одном:
Чтоб пленника привёз по имени Скаччьято
И мамку ту, что с ним со всем её добром.
И рассказали всё о матери Джьусфреди,
О нём самом подробно и роли новой их,
О мыслях его вслух, когда Джьяннотто бредил,
Мечтая о тех днях, когда взойдёт для них.

И подивился тот, узнав о происшедшем,
Того раба держал, как собственный трофей.
Был грех, когда считал Джьяннотто сумасшедшим,
А он то, вона как – богатый грамотей.
Помявшись от стыда, он нарочным ответил:
«Чтоб дон не захотел, я всё исполню в срок;
Поскольку господин на трон высокий метил,
Я чествую его и весь маркизов род.

Живёт тринадцать лет в семье моей мальчонка,
И мать его при нём, на кухне у меня.
Доставлю ко двору её я и ребёнка
Куррадо будет ждать двенадцатого дня».
Сказав посланцам так, позвал к себе служанку,
Подробно расспросив, уверился – всё так.
Узнав – хозяин жив, та сбросила уж маску,
Отбросив прежний страх, призналась во грехах.

Как тонкий человек, в деталях всё проверив,
Увидев, что слова посланцев и её,
Звучат один в один и можно оным верить,
Он устыдился тем, что выпорол его.
В возмездие за то, он выдал свою дочку,*
Красавицу – молодку одиннадцати лет.
Приданным одарив, вина отмерил бочку,
Богаче той невесты в округе, верно, нет.

Он Арригетто знал, отсюда, не скупился,
Устроил пышный пир, созвав не счесть гостей.
Взял мамку, молодых, посланцев и пустился
На праздничной галере до Леричи верфей.*
Куррадо принял их радушно у причала,
Всем обществом затем поехал в замок свой.
Там мать и брат его уж обняли Скаччьято,
И не было вокруг счастливей тройки той.

И матери полёт, увидевшей вновь сына,
И братьев тех восторг со связанной  судьбой,
И радость всех троих при виде няни сына,
И дочки Гаспаррино забавною такой.
— Мне трудно подобрать участливый эпитет,
Который бы раскрыл позывы их души,
Но каждая из вас, родные дамы, видит
По – своему его – скажите лучше вы!

Какой большой триумф читается в их лицах,
Какое счастье в них, что плещется в глазах.
И щедр к ним Господь – на белой колеснице
Летит благая весть на ангельских плечах.
Когда их торжество задорилось в разгаре,
И гости за столом притронулись к супам,
Явился тот, кто был в Сицилии с заданием,
И с вестью о Капече торжественно ступал.

Сказал, что Арригетто сидел в тюрьме у Карла;
Как вспыхнуло восстание, люд бросился к нему.
Убил всех сторожей и вызволил монарха,
И сделали вождём, отдав всю власть ему.
Французов гнали с ним и сбрасывали в море,
За что в большую милость вошёл он к королю.
И Педро с ним скорбел и утешал в том горе,
Которое при Карле пришлось постичь ему.

Восстановил в правах, на все его владения,
Все почести ему торжественно вернул.
И занял он при нём сановнее положение
А преданный народ, на верность присягнул.
Невыразимо он порадовался счастью,
Каким Бог наградил жену и сыновей.
С тех пор, как был томим неволей и ненастьем,
Не слышал о семье и родине своей.

Заботливо послал за ними своё судно,
Назначив из господ команду поважней.
Идёт оно за ним, зюйд-вестом уж попутным,
Прибудет скоро, знать,  для миссии своей.
Посланника садили и слушали с восторгом,
Куррадо снарядился навстречу людям тем,
Кто прибыл за семьёй с заданием тем строгим,
И, встретив, проводил на пиршество ко всем.

Увидев их, мадонна Беритола с Джьусфреди,
Да кроме них, другие, пирующие там,
Явили почесть так, что оную ту прежде
Никто и никогда доселе не встречал.
И, прежде чем садиться за стол, где все уж пили,
Те, от лица Капече, приветствовали всех,
И как умели лучше, Куррадо мёду лили,
Благодаря за то, что не оставил тех.

Хвалили и жену церковную Куррадо
За веру и почёт, оказанный семье,
Предоставляя к их услугам Арригетто,
Готовому служить всегда им и везде.
И к Гаспаррино те с любовью обратились,
Заслуги чьи для них явились невзначай,
И если бы они до дона докатились,
То он, сказали те, детей бы сам венчал.

И стали пировать на празднике супругов
И молодых, да ранних ещё двоих супруг.
Не только в этот день давал пиры Куррадо,
Но и в другие дни, как истинный всем друг.
Когда же все устали, и надо было ехать,
Омыты те слезами Куррадо и жены,
На ходкий сев корабль, закрыв скитаний вехи,
Ушли за горизонт, за волны – валуны.

Попутный ветер нёс по глади их бескрайней,
Дыханием холодным вздувая паруса.
В Сицилию пришли с зарёй довольно ранней,
На пристани встречал Капече их с утра.
Он слёзно принимал сынов и дам семейства,
Жену свою и всех стал крепко целовать.
Как дочерей своих любили те невесток,
От них не мало внуков достойно стали ждать.

(Продолжение следует)