Галилей

Гудит студенческая Пиза,
пылают споры горячо,
и климат солнечный пронизан
открытий жаждущим лучом.

Пока Собор и бабтистерий
в раскол реформами трясло,
алтарь наук живых материй
сожрал немалое число.

Сошли их первые попытки
в неотречённый жар кострищ,
на острие железной пытки,
и пали мором влаг и пищ.

Дымят Неаполь и Флоренция,
казнят своих еретиков.
Не остывает конкуренция
у инквизиторских веков.

За что выдерживали муку,
святым судилищам дерзя?
За то, что веру и науку
бесспорно смешивать нельзя.

И вы, упрямцы, цепи гнёте,
и рвёте шеи из петли -
как заблуждался Аристотель
о неподвижности Земли.

Как вам одной планеты мало,
но как ваш разум обделён,
когда печатью кардинала
предмет научный обведён.

Ах, мне бы в тот виток истории,
и вы бы были братья мне.
Мы б в Лигурийской акватории
качали маятник волне.

Мы б Аполлону и Венере
сочли пропорций ширь и высь,
и на моём живом примере
звездой Шекспира увлеклись.

Мы две великие системы -
вам суммы чисел, нам слова.
Две оборотистых лексемы,
и риск потери - голова.

И доски виселиц поэтов
скрипят постылей половых,
и перья бархатных беретов,
как ваши, сдует с мостовых.

Творцы науки и искусства,
вы не заслуживали плах,
когда лишь чёрная капуста
у вас скрипела на зубах.

Глумитесь, братья, на допросах
над лицемерием святош,
дерзите в клетках на колёсах,
в пути к столбу, где точат нож.

Руке, познавшей мудрость мела,
вина площадного налей,
пусть будет рядом, тарантелла,
из Галилеи Галилей.

Ещё от мела рук не вытер -
уже отступник и смутьян,
хотя наглядней, чем Юпитер
в Святом Писании изъян.

Ему стоять напротив смерти,
когда Земля глупцов полна.
Во имя Господа поверьте -
что всё же вертится она!