Пушкин. Перечитывая заново

Пушкин – наш вечный спутник. И то, что он – «наше всё», не столь уж большое преувеличение.
Ходасевич писал про его «восемь томиков»: «И в них вся родина моя»:

 Вам – под ярмо ль подставить выю
 Иль жить в изгнании, в тоске.
 А я с собой свою Россию
 В дорожном уношу мешке.

Мы читаем и перечитываем Пушкина и каждый раз он открывается нам с новой стороны. Поэтому свое небольшое выступление я назвал: «Пушкин. Перечитывая заново».

1.
Начнем с хрестоматийного «Я Вас любил…» (1829 г.), которое считается вершиной любовной лирики не только самого Пушкина, но и вообще отечественной поэзии. Но о чем оно? О любви? Но почему тогда в прошедшем времени: «Я Вас любил…» А ведь у Пушкина есть тоже самое сочетание слов, где не «любил», а «люблю», написанное тремя годами ранее. Это стихотворение «Признание» (1826 г.):

Я вас люблю…

И далее:

Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, – я зеваю;
При вас мне грустно, – я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
Когда я слышу из гостиной
Ваш легкий шаг, иль платья шум,
Иль голос девственный, невинный,
Я вдруг теряю весь свой ум.
Вы улыбнетесь, – мне отрада;
Вы отвернетесь, – мне тоска;
За день мучения – награда
Мне ваша бледная рука…

Ведь вот же оно – любовное чувство, переданное со всей непосредственностью и блеском! Но поэтическим шедевром признано не оно, а вот эта, что называется, записочка на манжете: «Я вас любил: любовь ещё, быть может,  /  В душе моей угасла не совсем…»
Да, это о прощании с любовью, когда человек еще до конца не уверен, что любовь ушла, «угасла», но уже и не удерживает её при себе, повторяя, как некую мантру «Я вас любил…» И при этом он с удивлением обнаруживает, что взамен любви-страсти в его душе возникает новое чувство. Это тоже любовь, но иная:
 
…Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.

Эту любовь следует назвать христианской. Это о ней апостол Павел говорит: «Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего…»

Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

В последней строке мы ждем чего угодно, но не такого. От поэта мы ждем гиперболы типа: «Я Вас любил, как «сорок тысяч братьев» (если вспомнить Гамлета). Или: «как никто Вас уже больше не полюбит». А тут: «Как дай вам бог любимой быть другим». Только Пушкин был способен на подобный катарсис! Потому что искренность чувства любви к ближнему (к ближней) здесь не вызывает сомнений: «Я не дал вам счастья, но прошу Бога, чтобы вы были счастливы с другим – с таким, который любил бы вас, как я».

2.
Еще одно – из самых известных у Пушкина стихотворений: «Я помню чудное мгновенье…» Но здесь важна история его создания. Это 1825 год, с. Михайловское, где по соседству с поэтом оказалась, приехавшая в соседнее Тригорское Анна Керн. Встреча с ней всколыхнула в памяти Пушкина прежние (шестилетней давности) чудные мгновенья. «На другой день, – вспоминает Анна Керн, – я должна была уехать в Ригу вместе с сестрой. Пушкин пришёл утром и на прощанье принёс мне экземпляр 2-й главы «Онегина», между страниц которого я нашла вчетверо сложенный почтовый лист бумаги со стихами. Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, Пушкин судорожно выхватил его и не хотел возвращать; насилу выпросила…»
Так ли это было на самом деле – остается гадать. Впрочем, почему бы и нет. Во всяком случае однажды мне попалась заметка одного пушкиниста на тему этой встречи. С учетом любвеобильности поэта её автор предположил, что Пушкин при встрече с красавицей немедленно стал добиваться ее расположения. Но, увы. И тут ему показалось, что шанс есть: Анна просто ждет от него мадригала. А значит, дело за малым: нужна лишь бумага да перо с чернилами.
Т.е. Пушкин начал писать это стихотворение не во власти вдохновенья, а как бы на заказ. Поэтому и утруждать себя не особо хотел, поэтому демонстративно сразу взял чужую строку – у Жуковского:

Ах, не с нами обитает
Гений чистой красоты,
Лишь порой он навещает
Нас с небесной высоты.

Так было у Василия Андреевича. А у Пушкина стало:

Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

Пушкину хотелось, чтобы получилось не только красиво, но и объемно, чтобы уж не четыре строчки в альбом, а более. Тогда он точно угодит строгой даме. И он блестяще справился с поставленной задачей. Вот развитие темы:

В томленьях грусти безнадежной,
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос нежный
И снились милые черты.

Как мы видим, здесь после «ты – красоты» продолжается та же монорифма: «мечты – черты». Да и эпитеты самые что ни на есть проверенные временем: «голос – нежный», «черты – небесные». Цель одна – сделать красиво.
Неожиданность возникает в третьей строфе.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прежние мечты,
И я забыл твой голос нежный,
Твои небесные черты.

Отметим нарочитые повторы. Вновь «голос нежный» и вновь «небесные черты» вместо «милых». Но главное: «И я забыл…» Т.е. вот так – забыл и вся любовь?!. Интересно: Анне Керн не обидно было это читать?.. Кажется, Пушкина начинает заносить.
Но идем дальше:

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Опять не только красиво, но и в развитие сюжета. Наконец, вот оно – преображение героя:

Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И вновь повторы – теперь из первой строфы. Да она почти вся здесь. А теперь финал:

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Еще один повтор. Но здесь он прекрасен – слов нет!
Стоит также обратить внимание на словарь произведения. Одни общие слова: виденье, красота, гений, мгновенье, грусть, суета, голос, черты, мрак, дни, бури, божество, вдохновенье, сердце, слезы, жизнь, любовь. И ни одной реалии, т.е. предмета который можно потрогать руками. Неужели Пушкин стремился написать что-то нарочито общепоэтичное?.. А ведь всё равно получился шедевр!

3.
А теперь «Памятник» – последнее стихотворение Пушкина (написано за 5 месяцев до гибели), которое можно назвать его духовным завещанием.
На первый взгляд, перед нами вольный перевод Горация, сделанный после Ломоносова, Капниста и Державина. В первой своей строфе даже превосходящий горделивый пафос предшественников: там, где у них «выше пирамид» у Пушкина – «Александрийского столпа», т.е. выше царя-помазанника Божьего! Но потом – как по ступенечкам поэт начинает спускаться к удивительному смирению последней строфы.
Я долго не мог понять логики этого стихотворения, казалось бы, написанным вопреки всем литературным правилам, когда финал произведения с такой непреложностью отрицает его начало.
И вдруг у меня не возникла странная мысль: «А может, это и не стихотворение вовсе?..» Не знаю, как вам, а мне пушкинский «Памятник» напоминает живой организм. Это как бы сама жизнь Пушкина, начатая вольнолюбивыми одами в духе Радищева (недаром в черновиках поэта можно найти вариант 15-й строки в виде: «Вослед Радищеву восславил я свободу...»), страстным желанием влиться в ряды декабристов, подчёркнутой неприязнью к Александру I и постепенным переходом в стан государственников, уважением к Николаю I («Его я просто полюбил, / Он бодро, честно правит нами...»), интересом к Вере («Отцы пустынники и жены непорочны...»).
А теперь, давайте, внимательно перечтём (хоть мы их с детства знаем наизусть!) заключительные строки этого пушкинского шедевра, понимая, что это практически последние строки, написанные им в жизни.
Только, давайте, слово «муза» заменим на слово «душа». И мне кажется, что тогда более православных по духу строк – трудно представить:

Веленью Божию, душа, о, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.