О творчестве. К дню рождения Т. Павловой-Яснецкой

«В ЗЕМНЫЕ ВГЛЯДЫВАЯСЬ ВЁРСТЫ…»
К дню рождения Татьяны Павловой-Яснецкой


К дню рождения поэта лучше всего показывать стихи, посвящённые теме творчестве. В стихах санкт-петербургского поэта Татьяны Павловой-Яснецкой преломляется всё наше противоречивое, зачастую лживое и недоброе время. Впрочем, диапазон поэзии Павловой-Яснецкой не ограничивается патриотической направленностью. Перу поэта подвластны и поэтические переводы – она серьёзно увлекается поэзией Шекспира, перевела практически все его сонеты, а также с интересом переводит с иврита по подстрочникам. В переводах пытается достигать точности оригинала, даже иногда в ущерб красоте и плавности звучания, добивается пронзительного сходства с подлинником, ищет новые и новые краски для передачи предельно верных оттенков авторской интонации.

Невероятно сочна и любовная лирика Татьяны Павловой-Яснецкой: местами неожиданная, ни на кого не похожая, порой угловатая, а порой – совершенно беззащитная, её лирическая героиня предстаёт перед читателем во всей своей яркой и глубокой индивидуальности. Прекрасны и пейзажные зарисовки, которые, словно живые картины, философски окрашенные, встают перед внутренним взором читателя.

Но именно в стихах о поэзии, о творчестве, о других поэтах Татьяна Васильевна раскрывается и как непревзойдённый мастер драматических контекстов, исторических планов, построения характеров и внутренних монологов. Понимание сути творческого процесса, сложнейших взаимодействий Художника с миром и людьми дано далеко не всем авторам – но в случае с Татьяной Павловой-Яснецкой мы имеем дело с высочайшей философской интерпретацией темы творческого вдохновения и пути поэта. Богатство красок и глубина авторского мира проявляются и здесь во всей своей естественной, глубинной и щедрой красоте.

* * *
Я на волю стихи выпускаю,
как из запертой клетки щеглов.
Пусть они, слившись в певчую стаю,
у медвежьих летают углов
и поют про надежду и веру,
голосков натянув тетиву,
тем, кто каторжной жизни галеру
держит духом одним на плаву.
Пусть они в этом мире бредовом
станут помощью там, где беда,
коль не делом, так дружеским словом,
что бывает нужней иногда.

2021

ТОЧНОЕ СЛОВО

Опять слово точное без закавык
по кругу гоняет горячий язык
и чёткую форму, так нужную мне,
по всей смысловой округляет длине.

Ни бодрствовать с толком, ни спать не могу –
я слово ищу, как иголку в стогу.
Вот вновь отыскала его, но оно
ушло, словно рыба на топкое дно,

под тину бессчётных сомнений моих –
и там его шорох надолго затих.
Теперь надо ждать терпеливо – когда
поднимется точное слово со дна.

2022

МУРАШКАМИ ПО КОЖЕ

Взметнулась резко птица
с тернового куста.
Вечерняя зарница
кровава и густа.

Дыханью снова тесно
под швом воротника,
и крестит троеперстно
грудь правая рука.

На тягостное чувство
ничем не повлиять.
В гнилое гонят русло
страну мою опять.

То с тем дрянцом, то с этим
живём назло врагу,
сгибаясь по поветям
от тяжести в дугу.

Дни и года похожи
на чёрные штрихи…
Мурашками по коже
рождаются стихи.

2016

НАБРОСКИ НА ГРИФЕЛЬНОЙ ДОСКЕ

I
Словно слёзы: кап, кап, кап
с неба падают дождинки
на окошек половинки…

Паутины серый крап
виден возле потолка
в уголке у книжной полки…

Как иголки мысли колки,
над строкой дрожит рука.
Взад-вперёд, крутя зигзаги,
буквы пляшут,
                но бумаге
к пляскам их не привыкать…

«Раз, два, три четыре, пять…» –
день считает помаленьку
за ступенькою, ступеньку.
Глаз зажёгся фонаря
и глядит в окно сквозь шторы,
как душа сдвигает горы
слов,
      тропу свою торя.

II
Мысль в образ превращается и я
описываю то, что вижу ясно:
эскизы иль картины бытия
по мере сил – подённо, ежечасно.

В душевных эмпирических мирах –
виденьями становятся и чувства:
любовь, надежда, вера - даже страх
с неукротимым духом вольнодумства.

Маня, пугая, радуя, пьяня,
летают, никогда не уставая,
видения, о чём-то гомоня,
над головою, словно птичья стая.

III
Читать расхотелось.
                Раскрытая книга
уткнулась обиженно в письменный стол.
Окрасился сумрак ночной в цвет индиго,
как будто надел свой парадный камзол.

Какая же, право, беда с рифмачами:
читателя снова пиит одолел,
о чём-то всё пишет и пишет ночами,
но проку в том нет для практических дел.

И всё же он символы чертит мелками
на грифельной, виды видавшей, доске,
которые станут, быть может, стихами
о вере, надежде, любви и тоске.

IV
Ядовит
зимний ртутный свет,
пульс сбои́т,
виснет интернет.
Мушек рой
вьётся возле глаз,
день дурной
в темноте увяз.
Не могу
ничего прочесть.
На скаку
да в такую жесть!
Жизнь – вокзал
и сплошной сумбур.
Кто б сказал,
что за самодур
пеленой
мне застлал глаза
ледяной,
словно тень от зла?

– Что ж, изволь, –
отвечает день:
– Мыслей смоль
не рождает звень.
Глаз, едва,
не лишил Орфей
за слова
тяжелей камней.

V
Во всём виновата усталость.
У павшего духом поэта
нечаянно слово сорвалось –
больное, лишённое света.

С тяжёлым врождённым дефектом,
не слово – свинчатка кастета,
каким бы ни мерялось метром –
не может оно быть пропето.

Смысл слова бывает опасен,
когда в нём сплошные занозы.
Ужасен наш мир и прекрасен –
пропой его даже сквозь слёзы.

VI
Твердит черепаха Тортилла
про юность, где не было проз,
что серые дни бы пустила
без жалости все под откос.

Но, если б она не хранила
в душе лет минувших сырьё,
давно бы засохли чернила
в чернильнице жизни её.

VII
Не для славы мирской,
не для личного пошлого блага
был нам дан во владенье
живой поэтический дар.
Мы хранители слова,
нам вера нужна и отвага,
чтоб до капли отдали ему
мы сердечный свой жар.

Не печалься о том,
что подумают добрые люди,
разбирая его по частям,
как стенные часы.
Ты хранитель божественной тайны
в небесном сосуде,
что измерить не смогут вовек
все земные весы.

2024

ПИТЕРСКОМУ КЛИРУ

И Бродского протяжное «курлы...»
над островом Васильевским нетленно.
И тихий стон Ахматовой из мглы,
ни нощно не смолкающий, ни денно.

Ушедший в вечность Анненского взгляд
в колоннах Царскосельского вокзала
под газовых рожков лиловый чад
из времени, которого не знала.

Всё вечно, живо – души, имена!
И слово здесь цепляется за слово,
вокалы Михаила Кузмина
переплетают строки Гумилёва.

В холодноватый брюсовский канон
бальмо́нтовский вплетается пэон
и бурной северянинской поэзы
весёлые бемоли и диезы.

О, странный клир, поющий над Невой,
невидимо, неслышно и привычно!
Мир звуков над бессонной головой,
в котором стройно всё и гармонично.

Порой в многоголосой тишине
с холмов существования иного
лик Блока проступает в вышине
и смотрит вниз печально и сурово.

А иногда в погожий, редкий день,
под солнышком не жгучим и не душным,
вдоль Невского в цилиндре набекрень
летает Александр Сергеич Пушкин.

И сердцу бремя пошлости – не груз,
пока со мной певцов любимых тени…
Пока живу под властью высших уз –
не задохнусь в житейской дребедени.

2008

* * *
Спасибо Небу за стихи!
Без них слова подобны лаю.
Я ими вольные грехи,
как грязь налипшую, смываю.

Смеюсь я с ними и скорблю,
и славлю жизнь и проклинаю.
Стихи удержат на краю,
когда бредёшь во тьме по краю.

Когда штормит сплошной бедой,
надежду вынесут на сушу
и окропят живой водой
дурные мысли, плоть и душу.

2017

СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ

Я срослась с твоей строкой бедовой,
светлой и горячей, как огонь.
Утомившись падать, лист кленовый
на мою опустится ладонь.

Я ему признания поэту
нашепчу, зубами прикусив,
и пущу, как голубя по свету,
отыскать, эфир исколесив,

русский дух Есенина Сергея –
в райских кущах, в жутком ли аду,
в низкой точке, в точке ль апогея...
Или я сама искать пойду!

СТИХАМИ ЖИТЬ ПРЕБОЛЬНО И ЗАБАВНО
Цикл стихов

                Валерии Салтановой –
                с любовью

I
Штормило душу и трясло,
на части рвало,
в ней что-то ширилось, росло
и набухало.
Хотя дышалось и взахлёб,
окаменело
я, подперев ладонью лоб,
в себя глядела
и с ранним криком петуха,
как лук на грядке,
побеги первого стиха
взошли в тетрадке.

II
От трудов до упаду
раскалился ночник.
Из словес баррикаду
громозжу в черновик.

Говорили мне люди:
не работа – беда,
толку точно не будет
от такого труда.
Ни почёта, ни славы,
ни в кубышку рубля.

Ночь обходит заставы,
млечным соком пыля,
и звенит в колоколец
из серебряных звёзд
у бессонных околиц
в дымке былей и грёз.

III
Стихами жить пребольно и забавно.
Игра воображенья и ума
(давно ты дружен с ней или недавно)
из рук тебя не выпустит сама
без помощи извне – её прервёт
в жизнь вечную из временной полёт.
Что будет дальше? Если очень кратко –
загадка.

IV
Чтобы от слов избыточно тяжёлых
у слабых душ не гнулись бы хребты
и воздух не взрывался в альвеолах
от их тяжеловесной прямоты;

чтоб волком самому не взвыть от боли
под бесконечный с жизнью диалог,
беречь пытаться надо бы поболе
от неподъёмной тяжести свой слог.

V
Когда в твой стихотворный лес,
нарушив правила доверья,
медведь по глупости залез
и начал корчевать деревья –

ты не находишь, что сказать,
и, в шоке опуская плечи,
мнёшь от потери дара речи
в руках рабочую тетрадь.

VI
За строкой гоню строку,
но не делается легче.
Слов табун на всём скаку
попадает в пусторечье,
где иссохшая земля
от душевных бурь и зноя
смотрит в небо испитое,
о дожде его моля.

VII
Когда весь мир летит в тартарары,
противоречий гнёт усугубляя,
не пой о безопасности норы,
элегиями души усыпляя.

Честнее лечь у мира на пути
и попытаться помешать паденью –
разрывом жил, стихов своих сухменью,
без праздной и пустой галиматьи.

VIII
За все шипы и розы мира
душа цепляется певца.
Слезой его исходит лира
с тяжёлой примесью свинца.
Зачем он плачет и смеётся,
трудясь над словом, как Сизиф,
опустошаясь весь до донца,
жизнь к слову насмерть пригвоздив?
В земные вглядываясь вёрсты,
зачем пытается постичь,
что Сирины и Алконосты
в свой дивный вкладывают клич?
И в озарении мгновенном
зачем бездонный видит свет
во всём величии безмерном
над миром мелочных сует?

IX
Чтобы Слово звучало,
расширялось, росло:
вдохновенье – сначала,
а затем ремесло.
Вдохновенье – от Бога,
ремесло – от людей:
между ними дорога
из крестов и гвоздей.

2025