А вот раньше

Я никогда не думала, что наступит день,
когда я скажу: «Вот раньше были времена...».
Мне всегда казалось, что так брюзжат только недовольные старушки,
сидящие у подъезда, или вечные ворчуньи.
Достигнув определённого возраста,
я вдруг поймала себя на мысли, что начинаю думать так же.
Нет.
Это не брюзжание.
Это — ностальгия.

Сейчас, оглядываясь назад,
вдруг понимаешь, какое же это было счастливое время.
Счастливое в своей простоте:
потому что это было детство,
потому что все были живы
и не было той разобщённости,
которая стала неотъемлемой частью нашего времени.

Какой странный и горький парадокс.
Мы живём в эпоху,
когда технический прогресс достиг таких высот,
что расстояние сократилось до размеров телефонного звонка.
Одно касание экрана —
и вот он, голос на том конце невидимого провода.
Мгновенно.
Без усилий.

Но разве можно сравнить это холодное касание стекла
с тем трепетом,
с тем священным походом на переговорный пункт,
который был раньше?
Заказать разговор.
Иногда ждать день или два.
И вот, наконец,
ты заходишь в душный зал,
где воздух наполнен гулом голосов.
Ты хватаешь тяжёлую трубку,
зажимаешь свободное ухо ладонью
и кричишь в неё,
надрывая голосовые связки,
чтобы быть услышанным за сотни километров.

А письма...
Писать их стало чем-то обременительным, долгим.
И великий эпистолярный жанр канул в Лету,
уступив место бездушным смс: «СПС», «ОК».
Приветствие стало анахронизмом.
Лишней тратой времени.
Теперь всё сразу — «с места в карьер».

Я же помню иное.
Помню, как папа писал бабушке.
Каждое его письмо начиналось с одной и той же фразы:
«Здравствуйте, дорогие мама и сестричка Лида!
В первых строках своего письма спешу сообщить вам...».
Я помню томительное, сладкое ожидание.
Как я бегала к почтовому ящику
и заглядывала внутрь —
нет ли там заветного конверта?
А открыв его, я всегда на мгновение замирала.
Я вдыхала аромат письма.
Этот запах был неповторим —
он нёс в себе частичку того, кто его прислал.
И это было всё равно что обнять его.
Обнять через расстояние.

Блаженны мгновения счастья,
когда двери распахивались
и дом преображался,
наполнясь смехом,
разговорами,
незнакомыми запахами и суетой.
Сменяя друг друга,
приезжали родные из Ленинграда, Сулина, Москвы, Кизилюрта, Львова.

О, какими сладостными были эти встречи!
Мы, дети, замирали в нетерпеливом ожидании
того священного момента,
когда наконец откроются крышки чемоданов.
Это был не просто обмен дарами.
Это был настоящий ритуал.
Маленький спектакль,
где главным было предвкушение чуда.

А наше летнее путешествие с папой и сестрой во Львов!
Вся дорога занимала три дня.
И само это время в пути было отдельным приключением
под мерный стук колёс,
иногда украшенным новыми знакомствами в купе.
Само движение.
Само сознание, что мы вместе, в пути, —
вот что было тогда важнее всего.

Но кульминацией всей поездки всегда был Киев.
Наш вагон отцепляли от состава,
и в ожидании пересадки на Ивано-Франковский поезд
город распахивал нам свои объятия:
мы отправлялись блуждать по его древним улицам,
катались на речном трамвайчике,
а в жаркие дни с головой окунались в его прохладные воды.

Львов.
Это особые ощущения: трепет, страх, любовь, восхищение, нежность.
Я закрываю глаза и...
бабушка, строгая и молчаливая, обнимает меня.
И я вдыхаю —
запахи хлеба и борща, исходящие от неё,
смешиваются с ароматом духов тёти,
входящей в крошечную комнату,
где мы все с трудом помещались.

И теперь я понимаю:
мы променяли душевное богатство на скорость.
Мы обменяли долгие, глубокие разговоры
на бездушные «ОК» и «СПС».
Мы научились говорить, не слушая, —
и быть рядом, не соприкасаясь.
В погоне за мгновениями
мы потеряли эпоху.
А на смену теплу и единению пришла холодная разобщённость
и пустое безразличие,
которые стали тихой платой за наш технический прогресс.