Как я был Карабасом-Барабасом

Как я был Карабасом-Барабасом
Я известен самому себе, да и всему остальному миру, как человек, способный принимать неожиданные решения. Вот так однажды, спонтанно, я оказался в Киргизии. В Бишкеке находился Американский университет Центральной Азии (AUCA), и в то время там открылась позиция заведующего кафедрой Computer Science — или чего-то с похожим названием. Я тогда работал в очень известном американском университете, и когда я сообщил руководству о своем интересе, они, понимая ценность такого обмена, с радостью согласились оплатить мне перелет и первые две недели пребывания в Бишкеке. Остальные расходы я взял на себя.

Этот визит не был просто ознакомительной поездкой. В рамках своего вклада в развитие международного академического сообщества я прочел цикл лекций не только в AUCA, но и в других местных университетах. Я тесно работал с местными учеными, у которых в силу объективных причин зачастую нет возможности для постоянного общения с экспертами моего уровня. Для меня это был важный профессиональный опыт, а для них — возможность прикоснуться к актуальным мировым практикам.

Знакомые, которые были у меня в городе, помогли мне подобрать отличную квартиру на пересечении улицы Турусбекова и проспекта Чуй. Университет мне понравился. Студенты были самыми разными: в основном индусы, но встречались и киргизы, и русские, и казахи. Индусы, следуя традициям и моде своего племени, все были холёно причесаны и носили тёмные солнцезащитные очки. Наверное, были среди них и те, кто очки не носил, но мне все попадались именно такие.

Президент университета, женщина средних лет, по всей видимости, привыкла к восточному почитанию. Я почувствовал, что, сам того не желая, стал участником соревнования: кто из нас двоих главнее? С одной стороны, она — президент достаточно большого университета с несколькими тысячами студентов. Но с другой стороны, я — профессор одного из самых известных в мире американских технических университетов. К этому надо прибавить, что её университет существовал в основном на частные пожертвования из США, так что я становился немного её «начальником». Но в то же время я искал у неё работу и был просителем, что делало её «большей» начальницей, чем я. Было очевидно, что эта табель о рангах заботила её гораздо больше, чем меня. Я держался очень вежливо, но с большим внутренним достоинством, чтобы она знала, с кем имеет дело. В результате, похоже, что в смысле характеров мы нашли верную тональность общения.

Проблема возникла в другом — в зарплате. Я слабо себе представлял, какие возможности по оплате у них были. Сумма, которую она мне предложила, показалась мне до смешного малой. Я ей это высказал, на что она ответила, что я всего лишь заведующий кафедрой, а она дает мне в три раза больше, чем платит декану — моему возможному будущему начальнику. Я возразил, что её зарплата даже не покроет ипотеку дома, который я недавно приобрел в Америке. На это она резонно ответила, что предлагаемая ею сумма даст мне возможность шикарной жизни в Бишкеке.

Я был несколько озадачен. Американский дом можно продать, пожить в Бишкеке шикарно, тем более к трем зарплатам зав. кафедрой у меня были еще и долларовые накопления, часть которых я мог без особого риска потратить в Бишкеке. Американское гражданство у меня остается. Академическая карьера определяется не только престижностью университета, но и качеством научных исследований и публикациями, а этим вполне можно заниматься и из Бишкека. Я призадумался. Попросил её дать мне месяца три на размышления. Они мне нужны, чтобы понять, насколько я смогу вписаться в жизнь её страны и города. На этом и согласились. Расстались по-дружески.

Жизнь в Бишкеке шла своим чередом. Я чувствовал себя богатым американцем и позволял себе все радости жизни: посещал клубы, наслаждался досугом. В частности, я стал пользоваться услугами местных салонов красоты, где за внешностью ухаживают мастера — делают массаж, занимаются волосами и прочими процедурами. В Америке это стоит ужасно дорого, а в Бишкеке — совсем доступно.

В один из таких визитов мастерица, подстригшая меня, оглядела результат и предложила: «А почему бы тебе бороду не покрасить? Видно же, что она уже седоватая, а ты ведь молодой человек». Я засомневался, но она заверила, что сделает всё натурально, и борода будет тёмной, почти чёрной.

Начали красить. Мастер помазала бороду какой-то странной дрянью зеленоватого оттенка. Я удивился, но она успокоила: «Сиди, жди, всё будет нормально». Когда я увидел результат в зеркале, я был в шоке: борода стала угольно-чёрной, неестественно чёрной. Прибежав домой, я сразу полез под душ. Я мыл её 20 минут, но отмыть краску так и не смог.

Я оказался в неловкой ситуации: ходил по городу с этой черной бородой, чувствуя себя крайне неуверенно, особенно учитывая мою общительность — я много знакомился с местными жителями. Чтобы как-то объяснить свой внешний вид, я придумал легенду: начал говорить, что работаю в театре кукол, играю в «Бармалее» (или «Карабасе-Барабасе» — сейчас уже точно не помню что именно, возможно, это был кукольный театр, где ставили «Буратино»). Я объяснял, что борода мне нужна для роли, а делать грим каждый раз надоело, поэтому я решил оставить всё как есть. Местные жители, будучи скромными и приветливыми, сразу находили этому логичное оправдание: «А-а, ну тогда понятно!».

Так я и ходил, пока спустя пару недель не сбрил её. Сбривать совсем было жалко, так как без бороды мой подбородок кажется невыразительным, и я становлюсь похож на тётеньку, что, на мой взгляд, не очень красиво. Но в тот момент другого выбора не было. Вот так две недели моей жизни прошли под знаком «Карабаса-Барабаса».

В общей сложности я прожил в Бишкеке четыре месяца, пережил немало приключений, включая землетрясение и революцию. И хотя я в итоге вернулся в США, та поездка прошла не зря. У меня осталось еще много историй, связанных с Киргизстаном, которыми я хотел бы поделиться, но об этом — в другой раз.