Стихия против любви - 10 глава

Вести из Рима

              После встречи с Туллием  сердце Мартина трепетало, он надеялся, что девушки тоже с нетерпением ждут его прихода и ещё он размышлял, стоит ли признаваться Клавдии младшей в своих чувствах сейчас  или отложить свой разговор о них на неопределённое и более благоприятное для разговора о них время. Кроме того,  он не знал, как отнесётся  к  его притязанием  на руку  внучки её бабушка,  принадлежавшая к  высокому  знатному роду.  У него даже дух захватывало, когда он представлял, какая огромная пропасть лежит между ними и какой силы должна быть любовь, чтобы преодолеть все  эти сословные предрассудки, которые он вообще-то считал полнейшей чепухой, но, к сожалению, принятие решения зависело не только от него и от его воззрений на общественные устои. Хотя с годами они и менялись, но это происходило слишком медленно. Поэтому пока он решил выбросить все эти сомнения из головы и жить сегодняшним днём. Ему очень хотелось чем-нибудь удивить обитателей виллы, но он не представлял, что бы это могло быть, ведь они только что прибыли из столицы, куда привозились товары и диковины со  всех концов земли и даже самых отдалённых стран мира. Однако он надеялся, что ему всё-таки удастся разыскать что-нибудь необычное. Поэтому он быстро и чётко распределил и расставил городские наряды и караулы и поручил  одному  из деканов   заняться обучением оставшихся солдат на тренировочной площадке, а сам отправился в город. Он обошёл почти все крупные лавки и мелкие лавчонки, но не нашёл там ничего стоящего и подходящего. На рынке тоже было полно товаров, но их можно было видеть и покупать там хоть каждый день. Мартин уже совсем отчаялся и подумал : « Ещё бы знать, что искать, тогда у меня наверняка было бы больше шансов найти это!». Тут ему в голову внезапно  пришла  мысль, что наверно нужно отправиться в Помпеи и попробовать  посмотреть там, ведь  этот город был значительно больше Геркуланума , что увеличивало вероятность остановки в его порту торговых кораблей, которые бросали там якорь. Он отправился к причалу, нанял там лодочника, тот был рад, что сможет  в этот день неплохо заработать, а когда Мартин попросил его ещё и подождать некоторое время, а затем также быстро доставить его  обратно в Геркуланум, пообещав заплатить двойную цену, тот был на седьмом  небе от счастья. Дело в том, что он обычно промышлял перевозкой пассажиров, но фортуна не всегда улыбалась ему.

          Мартин, едва нос лодки ткнулся в песок, спрыгнул на землю и отправился в центр города. Правда перед  этим, окинув пирс уже ставшим за время пребывания в портовом городе опытным  глазом, понял, что к нему недавно пришвартовались три торговых корабля. С  них как раз выгружали товар. Среди  его владельцев  он сразу заметил двух купцов  выделявшихся  от группы других торговцев. На них была, по-видимому, восточная одежда, но она   чем-то всё-таки отличалась от той, которую   обычно носили  жители более  близких восточных стран. Даже Мартин, обычный воин, не слишком  разбиравшийся   в тканях, заметил, что  халаты их были изготовлены из тончайшей и блестящей материи, которую ему до этого  приходилось видеть только на представителях знатнейших и богатейших родов. Он подумал, что это был шёлк, но явно какого -то другого вида.  Мало того, внешне эти двое  тоже не походили на остальных. В глубине души он назвал их людьми с жёлтыми лицами и раскосыми глазами. Никогда раньше ему не доводилось встречать представителей этой неизвестной для него национальности. Наверняка их родина лежит очень далеко, на другом  конце  света: он не мог понять, что могло заставить их  уехать в чужие, малознакомые края , вряд ли тяга к путешествиям и приключениям. Скорее желание продать подороже как можно больше  товаров, разбогатеть  и  купить новых. Он  не стал больше об этом размышлять, жизнь купцов вероятно и состояла  из подобных событий…

           На рынке он быстро разыскал  лавку, которую сняли  для себя  чужеземные купцы; с ними,  оказывается,  прибыл ещё  и  третий  компаньон. Он как раз раскладывал товары и давал указания носильщикам. Расплатившись с ними, он стал ждать покупателей, надеясь, что они не заставят себя долго слишком  ждать и он сможет извлечь выгоду из своего занятия. Взглянув  на Мартина, он сразу же разглядел  военную форму и оценил его выправку, поэтому принял  центуриона за представителя власти. Всего несколько мгновений порывшись в плетёной корзине со своими товарами, он извлёк из неё ларец из какого то полупрозрачного, светло зелёного камня  и достал   лубочные  дощечки с разрешением  вести торговлю на территории римской империи. Их он попытался предъявить Мартину, но тот сделал отрицательный жест рукой, давая торговцу понять, что пришёл сюда совсем по другому делу. Он счёл общение жестами наиболее приемлемым, поскольку не знал , достаточно ли хорошо собеседник понимает его речь. Как оказалось, товара в лавке было немало и глаза Мартина разбегались по сторонам, но что-то в глубине души подсказывало ему, что именно здесь он сможет найти то, что ищет. На длинных прилавках лежало множество отрезов шёлка; ткань была тончайшей  выделки, она словно ласкала руки, прикасавшиеся к ней, и струилась тонкими волнами, отливая мягким, благородным блеском. Что-то непонятное и загадочное отличало эту материю от  других видов  шёлковых тканей, казалось, что она   хранила в себе  тайны далёкой, неведомой страны и секрет его изготовления. Он спросил у купца, откуда они  прибыли в Рим и тот ответил ему на ломаной латыни, что они добрались сюда из той земли, которую римляне называют Серес – страной шёлка. Ведь именно оттуда он поступает на рынки империи в большом количестве, но его всё равно не хватает всем желающим, потому что он пользуется у дам из высшего общества большим спросом, да также жёны и дочери богатых купцов не обходят его стороной.

            В одном из дальних углов лавки лежала внушительная стопа ковров, тяжелых, толстых и с длинным ворсом, в котором утопала нога, когда на него наступали. По  полу, покрытому такими коврами, можно было ходить босиком , ощущая их приятную мягкость и тепло. Рядом стояла коробка, а в ней лежала очень лёгкая  обувь с закрытыми носками из шёлка, верх которой был вышит  затейливыми узорами, а пятка была полностью открытой без ремней для крепления. Размеры были самые разные, так что по-видимому её могли надевать одинаково как мужчины так и женщины. « Это дома носить»,- разъяснил   торговец и несколько раз повторил, –
 "холёсий, холёсий…» Однако Мартину эти чужеземные « сандалии» из ткани показались ненадёжными и непрочными, особенно, если сравнивать их с обычной обувью легионера. Он как и все военнослужащие привык носить тяжёлые калиги*, к толстой кожаной подошве которых крепились железные шипы. Такая обувь придавала  воинам  необходимую устойчивость во время боя. Кроме того, у командиров  к кожаным ремням пришивались ещё и серебряные или золотые  заклёпки. Он вспомнил, что у него на родине  в качестве домашней обуви они  носили  кожаную подошву с ремешками, тоже с открытой задней частью. Он повертел в руках забавное чужеземное изделие, сомневаясь, стоит ли  его приобретать, но потом подумал, что  если ходить по коврам,   вероятно  такая  обувь для дома могла прослужить достаточно продолжительное время.  Тут  в  лавке появился ещё один соотечественник купца, в отличие от него  говоривший по латыни  вполне сносно и бегло. Как оказалось, это был переводчик, необходимый купцам  в  таких далёких путешествиях, в земли, где их язык вряд ли знаком их жителям. От него  Мартин гораздо больше узнал о той стране, из которой они приехали. Переводчик рассказал ему, что хотя римляне  считают  её  страной Серес, на самом деле сами  жители называют её империей Цинь, а нередко поднебесной, себя же циньцами. Правит  ими  могущественный и грозный император, у которого большое войско , пешее и конное, он должен охранять свой народ и границы от вторжения завоевателей.  Он явно гордился своей далёкой родиной  и утверждал, что там много величественных дворцов и храмов, а сама страна окружена  огромной каменной стеной, такой широкой, что на ней спокойно могут разъехаться две колесницы. Прямо на этой стене располагаются военные посты, которые могут передавать друг другу сигналы при приближении противника. Мартин слушал его с интересом, но  все же сомневался, что стена может окружать  не  какой-то отдельный город, а целое государство. Поэтому   собеседник , заметив недоверчивое выражение лица центуриона, порылся  в  своих вещах  и принёс  две картины, нарисованные красками на  однотонном, белом шёлке. На одном из них художник как раз изобразил кусок той самой стены, на которой стояли   воины и проезжала колесница, а на другом полотне была нарисована высокая башня с несколькими крышами нависавшими одна над одной. Ничего подобного Мартину до сих пор не доводилось  видеть  и  на ум ему невольно  закрадывалась мысль, а  не были ли эти изображения всего лишь фантазией художника. Ведь он видел на мозаиках  Клавдии младшей диковинные цветы и  рыбок, которые никогда не встречались в природе, потому что их просто напросто не существовало. Но он всё же рискнул спросить у переводчика, что это за постройка. И тот ответил, что это один из храмов, туда верующие ходят возносить свои молитвы богам, а ещё там хранятся священные предметы.  «Но для чего у здания так много крыш?- с недоумением спросил  Мартин, - Ведь  возвести такое сооружение нелегко, да и крыши над головой обычно достаточно одной». На это чужестранец невозмутимо сказал: «Считается, что  много крыш отгоняют злых духов, а это поверь, солдат, совсем немаловажно». Центурион  не стал ему возражать, если его соотечественникам нравится  строить дома  с множеством крыш, нависающих одна над другой, то  это, в конце концов, их личное дело. Да и мало ли какие традиции и обычаи могут существовать у разных  народов. Между тем купец продолжал демонстрировать  свой товар лицом, он принёс несколько мужских шёлковых халатов и стал прикладывать их к плечам  Мартина, повторяя « осенно холясо,  осенно холясо!». Центурион    чувствовал  охлаждающую, тонкую ткань, но он не представлял, где бы  он мог носить подобную , изысканную одежду, разве что дома, но такового у него пока что не было , он жил в казённой квартире и представил себе удивление его солдат, если бы , заглянув к нему, они застали его в подобном  одеянии..

           Но тут  купец принёс из глубины лавки  сундук, весь набитый  шариками из каких-то растений, завёрнутых   в то, что гости из поднебесной называли мусорным папирусом.* Продавец стал разворачивать  их, перечисляя их названия. Мартину почему-то запомнились только два из них  « лю чай», « бай чай», другие названия он  просто пропустил мимо ушей. Но в конце других словосочетаний тоже стояло слово «чай». Из чего центурион сделал вывод, что эта трава так и называется, но  он не совсем понял, чем она так примечательна, что её нужно было везти с собой в дальние  страны. Но купец что-то сказал своему соотечественнику и тот  через некоторое время появился  с подносом в руках, на которых стояли  изящные   дымящиеся  чашки. Из кувшинчика с носиком  он уже успел налить туда кипяток с добавленной в него травой, которую называл чаем или заваркой. На подносе также стоял  мёд и лежали какие-то сладости. Переводчик сказал гостю :  «Просто попробуй, у нас в стране чай называют напитком богов и даже иногда  эликсиром  бессмертия, да он и правда бодрит, поэтому его очень ценят наши чиновники, которым нередко приходится работать по  ночам». Мартин сделал глоток, второй, вкус  незнакомого напитка  и правда ему понравился. Поэтому он решил купить  несколько таких шариков. Когда его чашка опустела, он сразу обратил внимание, какой тонкой и лёгкой она была, а стенки казались полупрозрачными. Его собеседник, заметив удивление Мартина, взял свою чашку и, повернув дном к свету, продемонстрировал, что оно  было почти прозрачным. При этом он   сказал: «Такой керамики больше не делают нигде в мире, а в нашей стране мастерам под страхом смерти  запрещено раскрывать  чужеземцам тайну фарфора. Когда  Мартин заинтересовался ценой такой диковинной посуды, по его подсчётам вышло, что купцы хотят продать  её чуть ли не по цене золота.  Мартин разумеется не мог позволить себе такую роскошь, ведь он, хоть и считал себя человеком не бедным, однако  не был ни императором, или на худой конец патрицием.

            Поэтому он  попросил продать  ему несколько шариков чая, которые   купцы  тут же завернули в так называемый мусорный папирус. Мартин понимал, что его каким-то образом делают искусственно, но вот из  чего конкретно догадаться было трудно. Ещё он купил одну из картин, ту на  которой была изображена великая стена, окружавшая целое государство. Выйдя из лавки, он отправился на побережье, где его должен был ждать  лодочник. У дороги, идущей вдоль берега он ещё издали заметил  квадригу, запряжённую четвёркой  великолепных , горячих скакунов. Он видел таких в Египте и знал, что один из подобных коней стоил целое состояние, но это было не особенно важно. Лошади,   нетерпеливо  бившие копытами сами по себе были прекрасны  и  скоростью своего бега  превосходили  многие  другие породы этих благородных животных. Возле  них стоял возница, который всё время вертел головой и озирался по сторонам, словно высматривал кого-то на дороге. Вдруг взгляд его скользнул по  Мартину  и он приветливо махнул ему рукой. И тут центурион узнал фортунату. Но что ей понадобилось в Помпеях? Тем более, что на этот раз она была совершенно одна. Она опередила его, не дав ему задать ей вопроса: «Солдат, я узнала, что ты отправился   сюда и решила тебя  встретить. Я думаю, что ты не будешь возражать против  того, чтобы воспользоваться нашей колесницей. В её  голосе слышались такая напористость и убеждённость, что едва ли кто-нибудь осмелился бы перечить дерзкой красавице. Мартин невольно отметил, что по возвращении из Рима  необычайная красота  Фортунаты засияла ещё ярче, а и так тонкие черты лица стали более одухотворёнными и благородными.  Мартину пришлось отпустить лодочника и всё равно заплатить ему за ожидание и обратную дорогу. Так что тот не остался  в накладе, а центурион вместе с Фортунатой  взошли в колесницу. Девушка привычным движением  взяла вожжи в руки и слегка потянула их, застоявшиеся лошади с удовольствием рванулись с места  и  их бег стал постепенно переходить в  более быстрый и они понеслись  галопом. Ветер свистел у Мартина в ушах и ему даже было немного страшновато, что они мчатся на такой скорости. А Фортунату это, по-видимому, только раззадоривало и забавляло, и она с явным удовольствием подставляла  своё лицо встречному ветру. При этом  с него не сходила загадочная улыбка. Мартин возможно уверенней бы себя чувствовал, если бы он управлял  квадригой сам, но здесь ему приходилось доверяться  Фортунате и надеяться на её умение и мастерство наездницы. Но на этот раз всё обошлось благополучно, они  довольно быстро достигли Геркуланума, а когда колесница остановилась перед воротами роскошной виллы Клавдии старшей, он мысленно возблагодарил богов за своё  возвращение в город.  Девушка стала распрягать лошадей, он хотел помочь ей, но она велела ему идти в дом, бросив на ходу, что с этим занятием прекрасно справятся  привратник и конюшенные.

         С некоторым трепетом в сердце Мартин вновь переступил порог виллы, давно же он не был здесь   и ему казалось, что он  только сейчас   осознал, с каким нетерпением он ждал возвращения её хозяев, как надеялся  на скорую встречу  и особенно он  желал увидеть Клавдию младшую. Ему хотелось объясниться с ней, если и не сегодня, то в самое ближайшее время и  выяснить наконец, согласится ли она стать его женой и сделать его самым счастливым человеком на свете. Потому что за время её отсутствия он понял, что именно она была его судьбой, той самой единственной и неповторимой, которую он  ждал и разыскивал всю жизнь. Но Мартина сильно волновал вопрос, ответит ли такая девушка как Клавдия младшая на его искренние чувства взаимностью…

       Миновав сад, Мартин попал в просторный коридор виллы. Возле одной из её стенок стояла длинная, многоярусная полка, на которой лежало  бесчисленное количество домашней обуви разных размеров. Каждый мог выбрать здесь что-либо подходящее для себя, хотя богатые патрицианки нередко предпочитали приносить  с собой свою  собственную обувь, которая нередко отличалась определённой долей изысканности и  гармонировала с их нарядами. Мартин на этот раз тоже решил переобуться, как было принято во всех богатых домах. Он  прошёл в триклиний, по своим размерам напоминавший зал,  и присел  на  длинную скамью с резной спинкой  и обитую  мягкой восточной тканью, надеясь, что хозяева виллы скоро появятся, чтобы встретить его. Они не заставили себя  слишком долго ждать, потому что буквально через несколько мгновений  на пороге появилась  Клавдия младшая с радушной улыбкой на лице. Боги, подумал Мартин, как же шло ей  голубое платье из тончайшей материи, подобной той, которую он видел на жрице в гроте Сивиллы. Только сквозь неё не просвечивало тело девушки, потому что под ним было надето что-то ещё точно такого же цвета, только из более плотной ткани. Мартин успел также заметить, что на ногах у неё были  лёгкие  матерчатые туфельки на каблуках. Такие любили  носить жительницы столицы, поскольку зримо  они значительно удлиняли ноги и делали своих обладательниц выше ростом.  Но центуриону казалось, что ходить в них было не слишком удобно, по крайней мере, в его родной деревне это было не принято.  Но Рим был  законодателем   модных веяний во всей бескрайней  империи и никакая  красавица не могла устоять перед ними. Она радостно его поприветствовала, бесхитростно воскликнув: «О,  солдат, как же нам тебя не хватало в  столице и как мне хотелось тебя поскорее увидеть! Наверно поэтому меня так сильно тянуло  домой!». По разумению Мартина это было почти признание в любви, но  он понимал, что девушка слишком молода и неопытна, и могла не придавать своим словам того особого значения, которое могли усмотреть в них другие люди.

           Между тем Клавдия младшая тоже присела на широкую скамью напротив Мартина  и он почувствовал , что из кухни  шёл  дразнящий   запах   только что приготовленной пищи. В триклинии стояло  несколько больших, круглых столов, окружённых  обитыми шелковой тканью удобными скамьями. На  красиво вышитой  диковинными цветами  скатерти стояла серебряная, каменная  и керамическая посуда. Блюда ломились от всевозможных яств,  Мартин даже почувствовал некоторую неловкость, что  к  такому роскошному угощению он мог предложить только какие-то скромные шарики из  диковинной страны, которые называются чаем. Вскоре в дверном проёме появились Клавдия старшая и Туллий. Причём хозяйка виллы и служивший у неё  вольноотпущенник по-видимому привычно сидели за одним столом и ждали   Фортунату, которая по какой-то причине задерживалась. Мартин  насчитал на столе пять накрытых приборов, значит   одно из мест предназначалось для неё.  Клавдия старшая  вероятно не видела ничего предосудительного в том, чтобы  ужинать  за одним столом со своими слугами. Он решил, что она отличалась редкостной широтой взглядов, пренебрежением к традиционным устоям  и общественному  мнению. Он поприветствовал её, подошёл поближе и торжественно вручил ей  картину на шёлке с изображением  кусочка стены, по утверждению  купца окружавшей целую  страну. Она с явным интересом долго  её разглядывала и заметила, что таких чудес  нет даже в огромной римской империи.  Затем она отложила её и   все заняли свои места, но не приступали к еде , потому что не хотели приступать к трапезе без фортунаты. А  та как назло не появлялась, словно испытывала их терпение. Наконец бабушка  Клавдии   младшей  не выдержала и попросила внучку  сходить в комнату  Фортунаты и поторопить её. Ей было непонятно, почему нужно было так долго собираться на ужин. Но едва её внучка поднялась, как в проёме триклиния показалась Фортуната  в роскошном  платье светло красного оттенка. Наверняка она бы не отказалась и от пурпурного  цвета, поскольку он бы чудесно подошёл бы к её чёрным локонам, но , увы, пурпур в римской империи дозволялось носить  лишь императорам и членам их семьи. Фортуната , может быть ,очень сожалела об этом. На голове у неё была замысловатая причёска, унизанная жемчужными нитями, а вверху её венчал массивный золотой гребень  с  крупным  рубином   и усыпанный более мелкими камешками красной шпинели. На ногах её тоже были надеты  изящные, затейливо украшенные туфельки на каблуках. Мартин невольно подумал, что при её высоком росте ей вовсе необязательно носить каблуки, но заметил, что ножка  девушки казалась маленькой и аккуратной.

           «Фортуната", - поинтересовалась  Клавдия старшая, - С чего это вдруг ты нарядилась к ужину так, словно собралась на приём к самому императору? Или ты полагаешь, что он сам явится к нам? Насколько я припоминаю, я его не приглашала. Но вообще-то тебе очень идёт весь этот наряд . М-да, я  думаю, что тебе давно пора замуж. Надеюсь, ты уже успела позабыть того негодного поварёнка, к которому тебя угораздило воспылать страстью в твои шестнадцать лет. Я  полагала тогда, что  тебе следовало подыскать более достойную партию. Ты не рождена для того, чтобы стоять  у  печки и жарить в  масле  колбаски  для посетителей попины. А  ещё насколько мне известно, твой, не задумываясь  оставивший тебя избранник  этим и занимается в Неаполисе и вполне счастлив без тебя». Фортуната, присев на стул безразличным голосом  заметила: «Я  уже давно  забыла о нём, ведь он отказался от меня, предал нашу любовь…».  Пожилая женщина усмехнулась  и   почему-то на этот  раз решила признаться, какую роль сыграла она в той давней истории: «Это ведь я разлучила вас. Это я предложила ему  вольную и деньги  в обмен на то, что он откажется от тебя. И, как видишь, он предпочёл тебе свободу,  потому что это  был его единственный шанс получить её. Мало кто из рабов устоит перед таким   соблазном и он не был исключением.  После я долго видела   печаль в твоих глазах, а по утрам твоё лицо  нередко было опухшим о пролитых в подушку слёз, но я знала, что поступила правильно. Мне только казалось, что твои переживания слишком затянулись. А  теперь, я полагаю, то глупое наваждение  развеялось  как дым   и в твоё сердце вошла новая любовь. Надеюсь, на этот раз ты выбрала кого-нибудь   получше?»  Фортуната ничего не ответила на вопрос своей хозяйки, а Мартин подумал, что та отличается редкостной проницательностью, если  замечает   даже  малейшие  изменения настроения своей  доморождённой  рабыни. Мартину даже показалось, что она скорее относится к Фортунате как к дочери.   « А вдруг Фортуната и правда её незаконнорожденная дочь?" – подумал он, -" Интересно, а кто тогда её отец. Что там Тулий рассказывал ему про какого-то знаменитого циркового  наездника? Он утверждал, что  девушка управляется с лошадьми ничуть не хуже  его, а с чего бы это? Туллий ещё добавлял, что страсть к лошадям у девушки в крови. А   ещё нубиец упоминал про какую-то тайну, а не тайна ли эта рождения  Фортунаты?» Центурион взглянул на девушку совсем другими глазами и понял, что в этой семье не всё было так просто, как казалось на первый взгляд…

         Но кто он такой, чтобы   выпытывать и раскрывать чужие секреты. Его ждал богато накрытый стол и, как он полагал, непринуждённая, занимательная беседа. Наверняка  у  девушек  осталось немало разнообразных впечатлений от  их недавней  поездки в Рим. Судя по  новым нарядам и украшениям, которые были надеты на них, немалую часть своего времени они проводили в торговых рядах. А в столицу много чего свозилось со всех концов мира и разумеется там было на что посмотреть.  Буквально  через несколько мгновений после  разговора Клавдии старшей с Фортунатой  хозяйский  повар собственноручно принёс  большое  серебряное блюдо  с о слегка завышенными  краями,  на котором ещё дымилась только что приготовленная еда. Клавдия младшая похвасталась, что занималась её приготовлением вместе с поваром, а рецепт она привезла  из Рима,  узнав его от одной из знатных матрон. Именно у неё в гостях они впервые его попробовали и, как ей объясняли, главным  в подобной  пище было то, чтобы присутствующим было непонятно, что именно они едят.  Такая  традиция пошла от самого знаменитого Лукулла*, славившегося  своими  непревзойдёнными пирами, память о них жива до сих пор. Поэтому  поданное к столу блюдо,  считавшееся  особо изысканным угощением носило  громкое название «Лукулловы колбасы». Мартину и правда было интересно его попробовать, ему хотелось понять, чем  же пища знати отличалась от обычной еды простых людей. Попробовав кусочек, другой  Центурион, несмотря на все ухищрения  повара сразу же  распознал хорошо знакомый ему с детства вкус  сыра, входившего в состав этого лакомства. Вдобавок ему показалось, что там присутствовали  также одновременно колбаса и свинина с прослойками мяса, и ещё  всё это было залито соусом из яиц и виноградного уксуса, но в общем эти лукулловы колбаски имели приятный вкус. Мартин ничего не имел против такой еды , однако прекрасно понимал, что для её приготовления требуется  немало времени и продуктов.  На столе стояло ещё и  прекрасное вино, крепкое и разведённое водой,  чтобы  каждый мог выбирать  по своему вкусу, что он предпочитает пить. Он  колебался, стоит ли ему предлагать  заварить кипятком принесённые   им с собой   шарики из загадочной страны, которые купец называл  нектаром богов и приготовить из них напиток, но всё же решился. При этом он упомянул, что   пить    наверно следует с мёдом. В этот момент  Фортуната резко встала из-за стола, словно вспомнив о чём-то важном. Когда она вернулась, то держала в руках небольшой серебряный разнос, на котором стояло ровно пять  небольших керамических чашечек с ручками  с тончайшими стенками и полупрозрачным дном, под ними  лежали  небольшие подставки, напоминавшие маленькие тарелки. Мартин  вспомнил, какую огромную цену просил за такие  торговец из страны Цинь и поразился расточительности девушки. Но он прекрасно понимал, что , если у тебя достаточно много денег, то ты можешь исполнить любой свой каприз. Следом  одна из кухарок принесла и   небольшой сосуд с носиком и крышкой. Все с интересом сняли пробу с чужеземного напитка и пришли к выводу, что у него был приятный и неповторимый вкус…

         Изрядно насытившись, присутствовавшие  стали рассказывать о том, что интересного произошло в их жизни  в последнее время. Наверно самым знаменательным и из ряда вон выходившим событием в жизни Мартина была недавняя драка с иудейским купцом в лупанарии, но он благоразумно воздержался от упоминания о ней, понимая, что вряд ли подобное приключение произвело бы благоприятное впечатление  на его собеседников. А девушки между тем с удовольствием говорили о том, как им понравилось  жить в  столице  и как она  поразила их своими грандиозными размерами и неподражаемо  красивыми зданиями.  Многоэтажные дома со множеством отдельных квартир, многочисленные храмы и громадные форумы – всё это было так  непривычно для  их небольшого города. Они несколько раз побывали  в театре и бабушка Клавдии младшей  с удовольствием  составляла им компанию.  К тому же в столице было несколько цирков, в которых проводились   скачки  и это было захватывающим зрелищем. Фортунате безумно хотелось на них  взглянуть и они с Клавдией младшей долго уговаривали  её бабушку отправиться на одно из таких представлений. Но она долго и упорно противилась их настоятельным просьбам, словно что-то  пробуждало в ней какие-то ужасные воспоминания, но,  в конце концов, она  сдалась  уступила настойчивым просьбам девушек и они побывали на скачках. Фортуната была в восторге, даже увидев, какие опасные и узкие повороты приходилось, рискуя жизнью, преодолевать цирковым наездникам, она небрежно бросила, что наверно тоже смогла бы справиться с  подобной  задачей. На что Клавдия старшая резко   возразила, чтобы она никогда больше даже не заикалась об этом и забыла навсегда о своём безумном желании  однажды принять участие в скачках.  Хотя взглянуть на  женщину-наездницу наверняка бы собралась громадная толпа зевак, но Клавдия старшая не  видела в этом  ничего привлекательного и такая перспектива не казалась ей заманчивой... И Фортунате  пришлось смириться, она понимала, что хозяйка не позволит ей так рисковать жизнью, хотя ей хотелось бы испытать  радость победы и ощутить  волнение в крови и  безудержную радость от того, что ты приходишь к финишу  первым… Девушка, хотя её безумно тянуло к лошадям и к бешеным скачкам наперегонки с разочарованием  в груди размышляла о том,  в какой восторг  она бы пришла, если бы добилась победы. Но все радужные мечты  Фортунаты о триумфе на скачках должны были  оставаться  всего лишь несбыточными грёзами…

       «А ещё, - с восторгом сказала внучка пожилой патрицианки, - в  Риме построили огромный  амфитеатр, который назвали Колизеем. Ничего подобного нет нигде в мире и, говорят, что его строительство длилось целых десять лет, его  начал возводить  ещё  сам Веспасиан, но ему не удалось дожить до  его  завершения.  Поэтому на открытии присутствовал новый император –его сын Тит. Мы как раз сидели на первых рядах и смогли хорошо его разглядеть, это приятный мужчина лет сорока,  правда несколько полноватый, но  надо честно  признаться, что полнота его совсем не портит, но не это главное. Прямо перед началом представления он пообещал гладиаторам, что тот, кто выиграет  поединок, получит свободу, а проигравшие умрут. И ещё он спросил у них, согласны ли они на такое условие. И  что самое удивительное, никто из них не отказался, наверно свободу  они ценили больше чем жизнь…» Клавдия младшая  задумчиво замолчала, а Мартин воспользовался возможностью спросить: «И наверняка новый император не сдержал данного им слова. Живы остались все и победившие в схватках, и проигравшие, поскольку Тит решил, что все они доблестно сражались и достойны свободы!». Клавдия младшая с удивлением взглянула на центуриона, она была поражена, откуда ему всё это известно, если он не был  на открытии Колизея. Но Мартину совсем не нужно было там присутствовать, он слишком хорошо  знал Тита, поскольку служил в Иудее под его началом. И редкостное благородство, и доброта наследника престола там ни для кого не были тайной за семью печатями. « Да, это действительно так", - подтвердила Клавдия младшая, -" Император и  в самом деле отпустил всех  участников гладиаторских боёв на свободу, да ещё и наградил деньгами  и  присутствовавшая   в Колизее толпа пришла  от его мудрого решения в неописуемый восторг». Потом разговор перешёл в другое русло, сидевшие за столом поговорили ещё о каких-то пустяках. Между тем за окнами уже начинало  смеркаться   и Мартину  пора было  возвращаться к себе. Тулий вызвался  его немного проводить, когда он  сердечно  распрощался с хозяйками роскошной виллы. Он полагал, что это ненадолго, но, как оказалось, сильно ошибался, у Мартина  возникло много вопросов к верному слуге патрицианок и он хотел во чтобы то ни стало получить на них ответы…