стихия против любви - 7 глава

Некоторые странности хозяйки виллы

            На следующее утро он проснулся рано, исполнил все свои обязанности командира и к полудню отправился на виллу Клавдии старшей. У  ворот   его уже поджидал не только привратник, но и Туллий, заранее предупрежденный  своими хозяйками, сразу практически на пороге выпалил: «Солдат, погоди немного, у хозяйки, да и у всех нас, по-видимому, будут большие неприятности и даже не представляю, как мы из них выпутаемся. Но Клавдия старшая сильная и волевая женщина и надеюсь, сумеет со всем этим справиться.». «А может быть пожилая матрона нуждается в помощи, проводи меня побыстрее в дом!»-  скомандовал  Мартин. «Ох, солдат, ты не представляешь, с каким могущественным противником тебе придётся иметь дело!» - сокрушённо  сказал Туллий. Но Мартин не обратил никакого внимания на эту загадочную фразу, во время сражений он не однажды смотрел в глаза смерти и видел её  ближе чем Туллия. Без сомнений, смерть была очень грозным врагом. Ещё из-за  приоткрытой двери он услышал разговор на повышенных тонах между бабушкой Клавдии  младшей и каким-то седым, лысоватым мужчиной преклонных лет. «Ещё раз повторяю, фортуната не продаётся", - твёрдо и непреклонным тоном говорила хозяйка дома, - «Она не предназначена для чьих-то любовных утех и я сама нуждаюсь в её услугах!»  Голос мужчины был вкрадчивым  и мягким, но в нём слышались угрожающие нотки: « А ты хорошо подумала, моя госпожа, прежде чем давать такой необдуманный ответ. Ты же знаешь, какой властью обладает римский сенатор, да и семья у меня очень влиятельная и я в состоянии уничтожить и тебя, и весь твой род! Подумай, стоит ли так рисковать из-за какой-то рабыни? Лучше предоставь её своей судьбе и тогда тебе нечего будет опасаться, а так… Вряд ли ты теперь сможешь спать спокойно». Однако горделивая и властная  матрона оставалась непреклонной  и вновь повторила : « Я уже сказала тебе своё слово - Фортуната не продаётся! Прошу тебя, Валент, покинуть мой дом и перестать запугивать меня!» Лысый мужчина, привыкший получать от жизни всё, что ему хотелось рассвирепел   и  прошипёл: « Ты  ещё услышишь обо мне, старая  глупая  упрямица, и тогда ты пожалеешь о том, что  вообще на свет родилась, да ещё посмела отказать в ничтожной просьбе потомку древнего знатного рода Валенту Аврелию Пию!»  Мартин уже не мог выносить такой наглости и решил, что  пришло время вмешаться в этот спор. Он настежь  распахнул дверь и, войдя  в большую гостиную с беломраморными стенами, без обиняков обратился  к зарвавшемуся гостю: «Послушай, любезный, я не знаю, чей ты там потомок, но как ты смеешь подобным образом разговаривать с   пожилой женщиной, да ещё с хозяйкой дома. Тебе наверно действительно лучше уйти отсюда!» Но собеседник Клавдии старшей не собирался сдаваться просто так: « А ты ещё кто такой. А, местный центурион! Да ты хоть представляешь, кто я такой и стоит  мне только пальцем пошевелить, как ты  лишишься места своей службы, а я не привык прощать обиды и оскорбления, тем более какому-то ничтожному вояке!» Но Мартин тоже не собирался уступать этому напыщенному наглецу и он  спокойно ответил: «Уважаемый, не ты назначал меня на это место службы и не тебе меня отзывать, ты вероятно забыл, что наш император  тоже незнатного происхождения и выслужился из простых солдат.  Говоря о военных  с таким пренебрежением, ты оскорбляешь и его. И ещё твоё счастье, что я не дерусь с женщинами и стариками. Но, если ты добровольно не покинешь этот дом, то я применю силу и  просто вышвырну  тебя отсюда и  вряд ли тебе смогут помочь даже твои высокородные предки!»   Сенатор, повнимательнее взглянув на Мартина, понял, что тот был молод и крепок на вид и вероятно достаточно силён, да  ещё закалён в учениях и боях. Вряд ли бы у него хватило бы сил справиться с таким противником в честном бою. Он предпочёл  ретироваться с виллы, но продолжал угрожать: « Что, нашли себе защитника, наверняка  Фортунате этот бравый  центурион  нравится гораздо больше чем я. Но она сделала неправильный выбор. Скоро я вам это докажу и вы все  горько пожалеете о том, что нанесли мне оскорбление!». Он ещё что-то кричал по дороге и когда  неуклюже взбирался  на свою колесницу. Но  его угроз  уже никто не слушал.

        Матрона между тем обернулась к Мартину и произнесла: «Вот ты какой, центурион. Кажется Мартин. Не удивляйся, моя внучка и  Фортуната мне все уши про тебя прожужжали. В нашем маленьком городе не так много развлечений и новостей, а появление нового  командира крепости здесь очень даже  важное событие. Хочу поблагодарить тебя за твою поддержку и помощь и вижу, ты смел и отважен. Не знаю, как я отвязалась бы от этого старого, навязчивого и похотливого сатира. И мне, к сожалению, лишний раз пришлось убедиться в том, что красота и привлекательность порой приносят женщине больше бед  и  горя, нежели счастья .Но ты ведь понимаешь, центурион, что встав на мою сторону,  нажил себе очень могущественного врага, да ещё подлого негодяя, который при первом же удобном случае  найдёт любую возможность  воспользоваться своей властью и отомстить тебе». Она ещё раз тяжело вздохнула  и Мартин понял, что   разговор с всесильным сенатором дался ей не так легко, как казалось с первого взгляда. Центурион понимал, что она рисковала своим положением и даже жизнью. Не проще ли было принести рабыню в жертву этому  ценителю женской красоты  и спокойно жить дальше? Но хозяйка виллы ,казалось, поступала так вопреки   всякому  здравому смыслу. По-видимому, была какая-то тайная причина, которой она руководствовалась… Ему раньше не приходилось общаться с  женщинами из высшего общества , да он даже никогда не видел их так близко. Он спокойно ответил, что   не боится ничьей мести и, если она пожелает, то постарается защитить и её, и её семью. Его ведь не зря  назначили в их город для поддержания порядка, следовательно  никто не смеет угрожать  горожанам в его присутствии. Матрона* сделала  пригласительный жест рукой, давая  ему понять, что ему следует пройти за ней в дом. С письменного  резного столика из слоновой кости она взяла церу и, наскоро набросав на на ней какое-то послание, велела  присутствовавшей в   огромном зале  роскошной виллы служанке, позвать Туллия. Но тот что-то слишком долго не шёл, вероятно, где-то замешкался. Клавдия старшая, ожидая его появления, смотрела   на  вход  и  начинала   терять терпение. «Где вечно носит этого негодника,  когда он особенно нужен, его не дозовёшься!» - сказала пожилая хозяйка виллы. При этом на её лице и в жестах  отразились переживания, которые она пыталась тщательно скрыть. Она теребила в руках острую палочку, которой писала на цере. Мартин понимал, что как бы гордо и независимо она себя не вела, но всё равно в глубине души опасалась гнева разъярённого сенатора. «Позволь мне, матрона»,- обратился он к ней, - «Тоже  набросать несколько строчек  самому Титу, сыну и соправителю императора. Он обладает гораздо большей властью  чем любой из сенаторов, к тому же он  благороден и справедлив, и у него доброе сердце. Мне довелось в Иудее служить под его началом, он часто собирал центурионов и триерархов на совет и  должен меня помнить… Возможно это поможет». Клавдия старшая  не сказала ничего в ответ, а просто достала  из шкафчика ещё одну церу  и вместе с палочкой для письма протянула её Мартину, молча выражая  своё согласие. Она понимала, что его помощь будет нелишней, поскольку она не была полностью уверена в том, пожелают ли её  дальние родственники  и друзья, многие из которых уже, возможно, забыли о её  существовании, вмешиваться   в их  ссору с всемогущим сенатором и портить с ним отношения. В это время на пороге зала появился Туллий, за его спиной стояла Фортуната в мужской одежде, она тоже явно куда-то собралась. На  немой вопрос своей хозяйки она прямо ответила: « Я поеду с Туллием, ведь я гораздо лучше управлюсь с лошадьми. Правда, мы решили отправиться в дорогу верхом, а не на колеснице, так будет быстрее!» Клавдия старшая , сначала опешившая от этой явно не слишком понравившейся ей новости , быстро взяла себя в руки  и резко возразила:  «А больше вы ничего не могли придумать? Они видите ли решили! Дорога дальняя, да и Фортуната никогда раньше не бывала в Риме, а Туллий и сам прекрасно знает и дорогу и этот город, ведь когда-то мы жили там!». Потом, немного помедлив и поразмыслив над чем-то, она всё-таки смягчилась и разрешила им ехать вместе, не забыв напоследок добавить: « Пусть будет по вашему, действительно, за столько лет многое могло измениться, да и читаешь  ты, Туллий, не  слишком хорошо и вполне вероятно не  сможешь без посторонней помощи разобрать, что написано на указателях. Но ты, хитрец, должен помнить, что отвечаешь за Фортунату своей головой!».  Мартин между тем невольно заметил, что взгляд «малограмотного»  темнокожего раба довольно быстро скользит по строчкам церы, которую он держал в руках, из чего явствовало, что её содержание не осталось для него тайной за семью печатями. Наконец тот оторвал глаза от послания и твёрдо заявил: « Хозяйка, ты же знаешь, что за Фортунату я голыми руками порву и этого мерзкого старого сенатора и всех тех несчастных, которые по своей глупости осмелятся прийти к нему на помощь и  встать на нашем пути...» Однако, упоминая про голые руки, нубиец зачем-то схватился за эфес короткого меча, висевшего у него на поясе. Вообще-то рабам не дозволялось носить оружие, но для охранников делалось послабление и правила для них были несколько иными. «Всё равно будьте осторожны»,- заметила  старая матрона напоследок, вручая ему необходимые бумаги, подтверждающие, что они отправляются в Рим по её поручению, а также значительную сумму денег, - «Не стоит попусту вступать  в никому ненужные ссоры. Они отнимают много времени и неизвестно чем могут закончиться. Старайтесь останавливаться только на приличных  постоялых дворах и избегайте злачных мест, чтобы  сэкономить!» Она  перевела дух, кажется все необходимые наставления были даны и её задача выполнена. Между тем Мартин, посмотрев в  огромное окно, увидел, как  Фортуната вывела под уздцы  двух осёдланных  чистокровных скакунов, легко вскочила на одного из них и , пришпорив, сразу пустила его в галоп, крикнув Туллию: «Догоняй!». Верный раб  тоже взобрался  на лошадь и помчался вслед за ней. Гулким эхом по  дороге раздался цокот копыт.

        Центурион подумал о том, что странная это была семья и какие-то странные отношения связывали их всех. Хозяйка виллы, казалось, совсем не боялась, что её рабы  сбегут и не захотят возвращаться обратно. Но он не слишком разбирался во всех этих тонкостях и имел понятие только о военной стратегии и тактике, поэтому постарался не выказывать своего удивления. Клавдия старшая за это время по-видимому, оправившись от своих потрясений , произнесла: «Центурион, скоро новый год и к своим обязанностям  приступит  новый  сенат, надеюсь, что  этого старого негодного сластолюбца не будет среди его членов… А я хочу пригласить тебя и твоих командиров  к столу в новогодний вечер. Солдат я тоже не обижу и пошлю им праздничное угощение. Ну как, принимаешь его?» Мартин  некоторое время поколебался, то что он раньше слышал  о  патрицианских пирах, совсем не прельщало его. Во-первых, он не представлял, как можно возлежать на ложе во время еды, а также  его бросало в оторопь, когда он представлял, каким образом  пирующие избавлялись от излишков съеденного за столом, чтобы приступить к новой трапезе. Но женщина, словно прочитав его мысли по множеству эмоций отразившихся на  его лице, просто сказала: « Не беспокойся, у нас не бывает никаких излишеств, да и эти древние  традиции постепенно уходят в прошлое, и,  вдобавок,  они просто не нравятся мне. Но повара у меня искусные, а также я пригласила к празднику артистов и музыкантов из Неаполиса. Так что скучать не придётся». Мартин задумался на некоторое время, а затем  принял её приглашение. Он понимал, что  знать редко оставалась в Геркулануме на зиму, предпочитая проводить её где-нибудь в столице или других больших городах. Значит  патрициев  на приёме будет немного и  ему не придётся испытывать чувства неловкости, потому что к обществу Клавдии младшей и её  совсем не заносчивой бабушки он уже начинал привыкать. Однако он всё же рискнул заметить, что скорее всего из-за красивой рабыни хозяйка виллы умудрилась нажить себе слишком  могущественного врага и даже предположил, что ей трудно будет выйти победительницей из этой борьбы «А знаешь, солдат»,- не стала медлить  с ответом высокородная матрона, - «Ты ведь не думаешь, что, если человек по рождению принадлежит к высшему  сословию, то у него в жизни были только сплошные радости и безграничное счастье. И судьбу другой женщины я принимаю близко к сердцу, потому что  мне самой немало пришлось когда-то пережить. Отца своего я не помню, он умер, когда мне не было ещё и года, в таком возрасте вряд ли можно оценить значение этой потери. Будучи маленькой девочкой, я так мечтала поскорее стать взрослой, но, как оказалось, это было большой ошибкой. Мне почему-то казалось, что у взрослых такая интересная жизнь! Разумеется, что это было одним из расхожих заблуждений. Я  мечтала о взаимной любви и прекрасном юноше. Мы жили в большом старинном, но значительно обветшавшем доме, его никто не собирался приводить в порядок, потому что средств на это не хватало. Зато его окружал прекрасный, пышно разросшийся сад, часть его фонтанов была испорчена и из них не били прозрачные струи воды, только меня это ничуть не огорчало. Но едва мне исполнилось тринадцать лет, моя мать выдала меня замуж за одного из наших дядюшек. С моей точки зрения старого, некрасивого, седого и лысого, к тому же с брюшком и тонкими кривыми ногами:  к своим пятидесяти годам уже дважды овдовевшего, но почему-то вдруг решившего завести себе новую молодую жену. По его разумению она должна была быть молодой и высокородной. Я подходила под все эти требования, а испытывала ли я к нему какие-нибудь чувства, никого совершенно не заботило и не волновало. Оказывается к тому времени мы совсем разорились и моя  мать по сути продала меня, чтобы поправить свои дела, поскольку продать ей было больше нечего. Сама же она вскорости по  «великой» любви вышла замуж за такого же как и она обедневшего патриция, который вскорости благополучно её обобрал и бросил.. Практически она и меня лишила имущества и наследства и, сложись обстоятельства неблагоприятно, в случае развода я как и она могла оказаться на улице. Она закончила свою жизнь не то в канаве, не то в лупанарии, но меня   это уже не волновало, я не желала её видеть, считая, что она  когда-то   предала меня. До этого   она несколько раз  приходила к моему мужу и клянчила  у него денег. Сначала он снабжал её ими, но потом, поняв, что она вела разгульный образ жизни, стал прогонять с порога. Меня он всячески ограждал от встреч с нею и, честно говоря, я благодарна ему за это.  На четвёртый год брака у меня наконец  родился сын и я отдала ему всю свою материнскую любовь. Но время пролетело быстро, он вырос и упорхнул из родного гнезда, чтобы служить Риму в одной из отдалённых провинций. На ту пору я уже овдовела и надеялась, что скоро дождусь внуков. Но мой сын долго не женился, а потом приехал домой и с замиранием сердца сообщил мне, что намерен взять в жёны девушку из плебейского, хоть и очень богатого рода. Это  было неслыханно, но я не стала ему препятствовать, в конце концов и времена, и нравы  могут изменяться. От  этого брака родилась  моя  внучка Клавдия. Однажды я привезла её к себе погостить , мой сын с невесткой собирались  вскорости приехать за ней. Но корабль, на котором они направлялись в Геркуланум, попал в шторм и затонул. Я с большим трудом пережила эту потерю. Наверно бы я не справилась со своим горем, если бы мне в утешение не осталась внучка. С тех пор я сама её воспитывала, а с трудностями и потерями, как видишь, центурион, я тоже знакома! И надеюсь, что умею с ними справляться». Закончив свой рассказ пожилая дама грустно вздохнула. А  Мартин  рискнул задать ещё один вопрос: «Так значит в жилах  Клавдии младшей течёт не только кровь патрициев?» Матрона повнимательнее на него взглянула, а затем спокойно заявила: «А разве это вообще имеет какое-либо значение, ведь никто не может определить это с первого взгляда, и ты в том числе. Но из-за такой пустяковой причины моя внучка не стала хуже других женщин из знатных родов. Надеюсь, что это не помешает ей  встретить настоящую любовь и найти достойного мужа».

         Центурион как раз хотел поинтересоваться, кого именно хозяйка роскошной виллы, хотела бы видеть в роли жениха, но тут распахнулась дверь внучка   её владелицы  как раз появилась на пороге зала и сразу же спросила: « А куда это так спешили Туллий и Фортуната, я поинтересовалась у них, но они ответили, что очень торопятся и им сейчас не до расспросов. Бабушка, у нас что-то случилось?». Хорошо владеющая собой   знатная дама спокойно ответила: «Нет, не беспокойся, дорогая, ничего особенного не произошло. Просто я отправила  их с поручением». Её  внучка может быть и не поверила такому объяснению, но ей пришлось его принять, потому что она прекрасно понимала, что другого ей всё равно не дождаться. Тут она заметила Мартина и её лицо расплылось в радостной улыбке. Казалось, она так поглощена этой встречей, что всё остальное просто перестало её интересовать.   
 «Солдат, ты оказывается уже  здесь», - радостно воскликнула она, - «А я  почему-то и не заметила, как ты вошёл, хотя очень тебя ждала.  Я была в саду, у фонтана, но наверно сильно увлеклась рисованием. Но ты уже в этом зале можешь взглянуть кое на какие мои работы. Правда сначала мне помогали   настоящие художники, которых наняла бабушка, но я  смогла быстро освоить их ремесло, а может это называется искусством, не знаю…» Она   кивнула ему головой  и подвела его к  задней стене  зала. Она и боковые части  были украшены несколькими мозаиками. На одной из них  на обитой дорогой материей  скамье с удобной спинкой гордо восседала Клавдия старшая и что-то диктовала, а за письменным  отделанным медью столиком из слоновой кости Фортуната  старательно записывала её слова, а рядом   в ожидании распоряжений стоял Туллий, сложив руки на животе. Это была сцена из жизни этого дома. На следующей картине Фортуната неслась во весь опор на колеснице, уверенной рукой удерживая резвых скакунов. И она , и лошади были изображены  столь  достоверно, что казались  живыми. Непонятно только было, что удерживало этих горячих скакунов на стене и почему они  не сорвались с места и не умчались с неё  прочь. И  они и всадница были изображены в движении и это придавало картине жизненности, словно на ней был запечатлён один из её важнейших  моментов.  На третьей картине сама Клавдия младшая сидела на каменной  скамье сада, у фонтана, который бил прозрачными, серебристыми струями, и что-то рисовала. Всё это  украшало внутреннее убранство роскошной виллы, а главное помогало Мартину избавиться от расхожего мнения о знатных римлянках, которые изнывают от безделья и не знают, чем бы им заняться от скуки.

     Солдат с большим интересом разглядывал эти словно созданные рукой  опытного художника  творения и с трудом верил, что их автором была хрупкая на вид девушка знатного рода, но лишённая  всякой напыщенности и чванства. А  какого она была высокого происхождения он узнал немного позже от одного из своих деканов.  Бабушка и внучка, хоть и по боковой линии приходились родственниками бывшим императорам Юлиям Клавдиям. Но возможно сейчас для них это не имело никакого значения. Бабушка была слишком занята своей внучкой и семейными делами, а ту не интересовало ничего кроме рисования и мозаики. Да и женщины в  Риме по закону не имели прав на трон, чьими бы ближайшими родственниками, они не являлись. По этой простой причине ни у кого не возникала мысль просто устранить их со своей дороги, а в придворных интригах по-видимому ни пожилая матрона, ни её  внучка не были сильны. Мартин невольно залюбовался  картинами Клавдии младшей и с сомнением в голосе  осмелился спросить: «Неужели тебе  и правда хочется  создать подобную красоту у нас в казармах. Ценителями её станут только грубые солдаты, а они едва ли хорошо разбираются в подобных вещах..» На это Клавдия младшая нашла что возразить: « Но ведь тебе мои мозаики понравились, может и другие солдаты не будут судить  о них слишком строго. Я хочу сделать и твоё изображение. А каким бы тебе хотелось себя видеть?» Здесь  Мартин не удержался, чтобы не пошутить : « О,  разумеется, в  образе грозного воителя, только что одержавшего победу и попирающего ногой своих противников, которые должны быть раза в два или в три меньше меня ростом. Я встречал такие изображения древних  властителей на востоке и в северной Африке. Надо сказать, они впечатляют и немало говорят об их могуществе!» Клавдия сначала слушала его с искренним удивлением ,явно не понимая, насколько серьёзно он говорит о таких вещах, но когда он не смог удержаться  от смеха и расхохотался, она тоже звонко рассмеялась, воскликнув : « Хорошо ещё, что ты не пожелал принять обличье самого  грозного бога Марса, но  тебе лучше оставаться самим собой и я постараюсь как можно лучше воплотить свой замысел в реальность!» Мартину ничего не оставалось делать, как согласиться на её предложение. Он понимал, что вскоре ей и её  вечным спутникам Туллию и Фортунате придётся  часто бывать в крепости. С одной стороны он был рад этому, а с другой опасался, что у него впервые в жизни может возникнуть настоящее и искреннее чувство к женщине. И никакое проклятие злобной мачехи не сможет этому помешать. Но какая огромная пропасть разделяла их: она была слишком юной девушкой из высшего общества, а он всего лишь центурионом выслужившимся из простых солдат. Но разве чувства внимают веским подобным доводам и голосу разума! А девушка между тем провела его в гостиную,  убранство которой на первый взгляд казалось скромным, но было подобрано с большим вкусом. А при входе в глаза сразу же бросался  выложенный мозаикой стол, на котором лежало множество снеди, овощей и фруктов, а в самом центре стояло красивое  керамическое блюдо. На нём лежала  по-видимому только что поданная поваром к обеду рыба. Вся еда была такой реалистичной, что невольно хотелось её попробовать. Мартин  не преминул высказать  своё восхищение, хотя раньше считал, что подобные  мозаичные изображения могли делать только крепкие, выносливые мужчины, да ещё вынужденные тяжким трудом зарабатывать свой нелёгкий хлеб. Девушка с увлечением обсуждала с ним детали своих будущих работ, ничего не подозревая об угрожавшей их семье опасности. Центурион тоже не стал ей ничего рассказывать о произошедшей на вилле  увиденной им сцене, поскольку понял, что никто в доме не собирался посвящать Клавдию младшую в её подробности. Он просто с удовольствием болтал с ней  о различных  незначительных мелочах, из которых на деле обычно и состоит жизнь. Время  пролетело быстро и они не заметили, что короткий зимний день  стал клониться к закату. В зал неслышной поступью вошла одна из служанок и сообщила, что госпожа Клавдия старшая приглашает всех к ужину, стол уже накрыт и она ждёт их в триклинии*. Мартин не ожидал этого и немного растерялся, но без особых колебаний принял это приглашение, потому что не усмотрел в нём ничего зазорного.  На столе  стояло два больших  сосуда с вином и водой и  также маленькие чаши, куда следовало их наливать. Также там одновременно присутствовали и мясо, и рыба, а ещё множество овощей. Пышный, мягкий хлеб оказался ещё тёплым, по-видимому он выпекался здесь же в доме, а не приобретался в местной пекарне. При этом он обладал  великолепным вкусом. Даже сам по себе такой хлеб можно было без преувеличения назвать самым настоящим изысканным угощением. Женщины  развели своё вино водой, а Мартин не стал этого делать, на вид оно показалось ему слабым. Но несмотря на очень приятный запах и вкус, вино многолетней выдержки оказалось как раз таки очень даже крепким, поэтому сразу же ударило ему в голову и она стала немного кружиться. Пожилая дама, быстро определив его состояние, придвинула к нему чашу с ключевой водой и  посоветовала выпить её как можно больше.  Центурион послушался её совета и ему сразу полегчало. Но тут Клавдия  спросила у своей бабушки : «А куда это так внезапно подевались Туллий и Фортуната?Они что не собираются сегодня ужинать?» Разумеется, что она в любом случае не могла не заметить их отсутствия, поскольку в течение её жизни они постоянно присутствовали в доме.   
  "Не беспокойся, дорогая,- спокойным тоном ответила её бабушка: «Это я послала их в Рим по очень важному делу. Надеюсь, что они не задержатся там долго и скоро возвратятся. Хотя столица это город полный  соблазнов. Чего там только нет: амфитеатры, цирки, театры. Вообще множество развлечений. И столичная жизнь не идёт ни в какое сравнение с нашей, здесь в глуши. Но человека всегда тянет домой и надеюсь, что Фортуната и Туллий тоже не исключение». Клавдия  младшая живо  заметила, что ей и самой так давно хотелось побывать в Риме и бабушка пообещала ей, что в следующем году они  непременно посетят этот  чудесный город с его роскошными дворцами и великолепными храмами. Хотя неизвестно, может ли такая поездка сделать человека счастливым. Иногда даже лучший из городов может пробуждать в сердце грустные воспоминания, которые благополучно спят в другом месте.

              Внезапно откуда-то издалека послышался цокот копыт, затем  во дворе виллы раздался какой-то непонятный шум и через несколько мгновений на пороге появился никто иной как Туллий. Он без всякого смущения взглянул в удивлённые глаза своей хозяйки и спокойно доложил: «Моя госпожа, нам не  кажется не понадобится ехать в Рим, поскольку боги сами сделали за нас то, что посчитали нужным. У колесницы сенатора отвалилось одно из колёс  и он, выпав из неё убился насмерть. Мы не  стали забирать с собой его тело, а привезли только  его возницу. Он тоже пострадал, но отделался по-моему только переломом руки. Ему ещё, по крайней мере, можно чем-то помочь…» Мартин поинтересовался, а далеко ли это от Геркуланума, на что  сметливый раб ответил, что часах  в двух  быстрой езды на лошадях. Другой меры измерения расстояния у него не было, да он и не собирался  её изобретать. При этом преданный раб  пожилой патрицианки даже не пытался скрыть своей радости по поводу этого происшествия. Ему явно не было жаль сенатора и он понимал только одно, что опасность угрожавшая мерному течению жизни и благополучию в их доме миновала. Мартин пообещал прислать армейского лекаря, чтобы тот осмотрел возницу и зафиксировал перелом и подумал, как непредсказуемы иногда повороты   судьбы и события нашей жизни, и как хорошо, что людям  ничего не неизвестно о ней заранее,  иначе, знай они  точную дату своей кончины, то по  мере её приближения жили бы в постоянном страхе. Ему невольно вспомнилась одна старинная притча, которую он слышал от одного из ветеранов, когда сам был ещё только начинающим рекрутом. Там говорилось, что один состоятельный человек однажды пошёл к прорицателю, чтобы узнать точную дату своей смерти. Она оказалась не столь далека, как бы ему хотелось бы, но он страстно желал обмануть свою судьбу и доказать гадальщику, что он ошибся. Поэтому  в тот злополучный день, на который была назначена дата смерти, он не пошёл никуда и остался дома. И  казалось,что он благополучно его пережил за окном сгустились вечерние сумерки и уже приближалась полночь. До наступления следующего дня оставалось всего несколько мгновений и он, посмеиваясь, лежал под одеялом в своей постели. Он  прекрасно осознавал, что если переживёт этот названный ему гадальщиком день, то его впереди ждут ещё долгие годы жизни. Но боги решили иначе. Одна из балок потолка над его ложем надломилась,  камни с потолка обрушились на него и он погиб ровно в тот день, как и было предсказано заранее. Он не преминул рассказать эту притчу  хозяевам  дома и она им понравилась, правда Клавдия младшая нашла её слишком грустной, да и сенатора лишь ей одной из присутствовавших в столовой было искренне жаль. Фортуната между тем успела поставить лошадей в стойло, засыпать им корма и напоить водой. Она также появилась на пороге столовой в   платье из тончайшего  индийского шёлка. Цвет его был  ярко красным, но не пурпурным. Потому что  пурпурный разрешалось носить только императорам или ближайшим  членам их семьи. Неподалёку от хозяйского стола стоял ещё один почти с такой же отделкой. За него привычно уселись  Фортуната и Туллий. Причём принесённые двумя служанками блюда ничем не отличались от  тех, которые стояли на столе хозяек. Мартин тогда подумал, что странная эта была семья и странные  были в ней порядки. Но не всё ли ему было равно, не ему  советовать им, что и как делать. Служанки между тем принесли ужин, от него шёл приятный, аппетитный аромат. Нубиец кажется был доволен случившимся и не собирался скрывать своей радости по поводу  происшествия. Он болтал без умолку и, достав спрятанный в складках его одежды талисман, не преминул заметить: « Это могущественная египетская Есид* откликнулась на  мои молитвы и помогла нам, как помогала когда-то моему прежнему хозяину Тоту!» Но пожилая матрона Клавдия старшая не разделяла восторгов Туллия по поводу могущества Есид или её готовности помочь всем тем, кто к ней обращается. Она живо возразила ему, бросив  разочарованную фразу : « Почему же она тогда не помогла твоему бывшему хозяину  в тот злополучный день и он разбился на колеснице?» « В том-то и дело, моя госпожа, тогда у него порвался шнурок, на котором висел талисман с изображением Есид, а он не заметил этого. Позже  я нашёл его на ковре, в его спальне и с тех пор хранил его долгие годы как память о нём…» Клавдия старшая казалось была озадачена и даже чем-то возмущена. « И я узнаю об этом только сейчас! Почему ты так долго  молчал?» - воскликнула она. Но тот тут же нашёлся, что ей ответить: « Хозяйка, если бы я знал, что  это тебя хоть как-то утешит, я бы рассказал тебе об этом раньше, но мне почему-то казалось, что это известие наоборот расстроит тебя!» Знатная дама не стала больше ничего расспрашивать у своего раба, но Мартину  всё же показалось странным, почему её так интересовала судьба простого циркового наездника и что вообще могло её с ним связывать. Но  он счёл неудобным заострять на этом своё внимание.

           С тех пор Мартин стал частым гостем на роскошной вилле Клавдии старшей. А  Фортуната с Клавдией младшей   проводили много времени  у него в казармах. Клавдия выкладывала в столовой  мозаичную картину, а Туллий помогал колоть стекло и смальту. Их привезли на корабле из  Помпеи и ещё какого-то города, Мартин не запомнил его названия. Туллий , принимая непосредственное участие в процессе создания мозаики, по-видимому считал себя очень важной персоной и полагал, что юной патрицианке было бы трудно обойтись без его помощи. Ему никто не возражал. Время стало лететь быстрее, и центуриону казалось, что, если всё так пойдёт и дальше, он и не заметит, как закончится его служба в Геркулануме. На Новый год знатная госпожа пригласила его вместе с деканами  на праздничный ужин. Правда о простых солдатах она тоже не забыла и послала им в казармы знатное угощение и даже несколько артистов, чтобы те могли  их развлечь и праздник получился настоящим  и весёлым. Гостей у неё в доме было совсем немного, поскольку зимой в Геркулануме на богатых виллах почти никто не жил. Но зато она наняла артистов, которые  неплохо смогли развлечь пришедших к ней  на ужин.Для них и для челяди тоже был накрыт праздничный стол в столовой для прислуги. Но во время выступления артистов они предпочли околачиваться на пороге украшенного к празднику триклиния. К ночи, возвратившись в казарму, один из его командиров спросил, можно ли выкупить у хозяйки Фортунату, чтобы затем взять её в жёны. Мартин откровенно поведал тому историю с сенатором  и подчеркнул, что для начала нужно будет приглянуться не только самой девушке, но и её хозяйке, которая  по какой-то непонятной причине согласится отдать её далеко не каждому мужчине. Его собеседник глубоко вздохнул и решил отказаться от  такой по его мнению непосильной для него задачи…

* матрона - знатная римлянка
* триклиний - пиршественный зал на древнеримской вилле