Стихия против любви - 6 глава

Новая встреча

          Вернувшись в казарму, он решил, что  достаточно  ознакомился  с небольшим портовым городом, где собирался  прослужить ещё несколько лет до своего выхода в отставку или, если повезёт, даже повышения по службе. Сначала он хотел  поужинать в одиночестве, в своей комнате, но потом  передумал и спустился вниз, в общую столовую. Там солдаты как раз накрывали столы, шёл дразнящий ноздри аромат только что приготовленной еды. Он от нечего делать стал прислушиваться к разговорам, которые вели между собой его сослуживцы и понял, что говорили они в основном о  сражениях и местах, в каких когда-то побывали. Новобранцы с большим любопытством слушали рассказы  ветеранов, ибо они, если и могли о чём-либо  поведать так только о родном доме. Из всех этих разговоров Мартин уяснил, что самой опасной  была служба у берегов Рейна, на этой великой реке обитали дикие и воинственные племена варваров, сам он знал об этом не понаслышке, поскольку некоторое время  служил там под командованием нынешнего императора Веспасиана, но не придавал этому особенного значения. Прекрасно помнил он и жуткий рассказ о жестоком разгроме римлян вождём германцев Арминием* и пытался даже анализировать по какой причине это произошло. Бывал он и в других местах, в частности в Британии, Иудее и Северной Африке. Но Геркуланум большинство из его сослуживцев  считало чуть ли не местом отдыха . Охранять порядок в   мирном римском городе, разумеется,  было намного легче, чем  каждый день сталкиваться лицом к лицу с вооружённым до зубов противником, зачастую прекрасно владевшим приёмами боя и хорошо разбиравшемся в стратегии и тактике ведения войны. В этом  опытный центурион был вполне согласен с ними и считал, ему повезло, раз он попал именно сюда. Вечером он отправил усиленный наряд из десяти человек  нести службу  в порту. Порт был самой беспокойной местностью, поскольку  его окружало несколько термополиев и лупанариев*, где развлекались  моряки и купцы, сошедшие на берег с пришвартовавшихся кораблей. Там   нередко  случались пьяные драки и потасовки, в основном  из-за продажных женщин, которых немало промышляло на берегу и смотрело на изголодавшихся по женской ласке мужчин как на добычу, поэтому они старались её не упустить.  Мартину казалось глупым драться из-за этих жриц любви, гораздо более разумным было подыскать себе другую красотку и заплатить  ей за её услуги,  она  ведь тоже была совсем не прочь  предоставить  их в любой момент. Но такова была жизнь и это следовало учитывать. Заодно он уже распределил наряды и караулы назавтра, а  остальным отдал приказ после завтрака явиться на тренировочную площадку. По его мнению, каким бы  тихим и спокойным ни был этот маленький приморский городок, не стоило терять воинские умения и навыки, а рекрутам  их нужно было вообще только осваивать. На побережье, где   располагались виллы  патрициев и прочих  богатеев, он  отправил только двух человек. Этот  район был самым  тихим и  спокойным.  Поскольку   на каждой вилле, по внешнему виду больше напоминавшей сказочный дворец, и без его солдат были свои собственные охранники и привратники. В столовой он оставался   довольно долго и вернулся к себе только тогда, когда уже  почти все разошлись, кроме  повара и дежурных по кухне. Да торопиться ему и в самом  деле было особенно некуда, зачем сидеть в одиночестве в своей комнате? Может быть, чтобы  размышлять о жизни  и думать  о том, стоит ли ему её менять. Но пока перемен не предвиделось. Незаметно сгустились сумерки и настала ночь. Он отправился наконец к себе, на второй этаж, зажёг масляный  светильник, чтобы не сидеть в кромешной темноте, потому что сон пока что не шёл к нему, хотя деревянная   кровать, с трёх сторон  окружённая   резными спинками, была  мягкой и удобной, но  он ещё не привык к этому новому для него месту.  Хотя  раньше спать ему приходилось  и не в таких  условиях: и в  палатках, и на голой земле, просто подложив себе под голову свой вещевой мешок. Но сейчас  его  волновало что-то непонятное и неуловимое. Что именно он не мог понять. Наконец он почувствовал, что глаза его стали  слипаться, он  протянул руку и погасил светильник. Но пока он лежал в  полудрёме,  перед его глазами мелькало множество различных видений: морской берег, рынок и площадь, окружённые скульптурами, кузнец и его дочери  и  напоследок   две покупательницы из  лавки украшений. Но через некоторое время образ одной из них, черноволосой, словно растворился в воздухе, а другая  златокудрая осталась, и ему снилось, что она  загадочно улыбалась и протягивала к нему руки. Но   затем и она исчезла. Ночью Мартин несколько раз просыпался и понял, что  причиной этого были сильные подземные толчки, к ним он в отличие от местных жителей ещё не успел привыкнуть. Вдобавок из под земли  слышался  сильный гул подобный тому, который он уже слышал на окраине Неаполиса, когда спускался  в грот Сивиллы. Но этот был значительно более мощным. Но он почему-то никого не пугал и не настораживал, а ведь это грозный великан словно пытался предупредить неразумных людей об опасности угрожавшей им,  словно хотел  сказать: « Бросайте всё, не жалейте ничего нажитого, богатства можно  добыть снова, а вот жизнь у вас одна и вернуть её нельзя! Собирайтесь и бегите как можно дальше от этого места!». Но люди то ли  плохо понимали язык могучей горы, то ли  не хотели понимать его вовсе. К  Везувию с его склонами покрытыми яркой, живописной зеленью все давно уже привыкли, поэтому его никто не боялся. Он дремал уже более восьмисот лет, только временами устраивая жившим  у его подножия людям мелкие пакости вроде разрушавшихся от небольших землетрясений  зданий, либо пепла по два, три дня сыпавшегося на головы жителей окрестных городов. Но они считали это мелочами и совсем перестали остерегаться гнева ставшей всего лишь привычной частью ландшафта горы. Тем более, что мало кто знал о её огромной мощи. А человеческая память редко когда вообще распространяется на такой длительный период времени. Да, силы природы порой могущественны и непредсказуемы, но Мартин как и все надеялся, что всё обойдётся, через несколько лет можно будет  переехать в какой-нибудь другой город, где земля не будет дрожать под ногами. А пока у него не остаётся другого выхода, кроме как смириться со всеми этими необычными явлениями и неудобствами. Он всё равно не собирается задерживаться  здесь слишком долго, максимум года два-три, а затем отставка и спокойная  и вольная гражданская жизнь!  Мартин был почти счастлив и доволен…

       Утром центурион  проснулся  не выспавшись как следует от сигнала побудки, но он гнал от себя сон, поскольку ему предстояло множество важных дел. Срок его отпуска истёк ,  и ему  следовало приступать к своим обязанностям.  Незадолго до завтрака он изучил церу своего предшественника с распределением  караулов и набросал несколько имён на своей  собственной. Он сознавал, что под его началом будет служить около сотни человек и ему  придётся запомнить их по именам и в лицо. Разумеется, это был вопрос не одного дня.  Затем он спустился в большую общую комнату, служившую столовой. Там стояло несколько длинных деревянных столов, по-видимому, когда-то  сколоченных самими солдатами, поскольку они не отличались изысканностью и  выглядели  довольно грубо. К ним прилегали длинные  скамьи,  выполненные в том же  незатейливом  стиле. Но солдат и Мартина это не огорчало. Пищу подавали простую и сытную. Повар, готовивший её, был вольнонаёмным из местных  жителей. Позднее, познакомившись с ним поближе, Мартин узнал, что у его родителей когда-то был трактир на берегу моря и именно там тот с детства освоил кулинарное искусство. Правда, в их заведении готовили самые простые блюда для не слишком притязательных клиентов. Поэтому после того, как их семья  разорилась, он не смог получить   место повара на кухне какого-нибудь патриция, хотя в Геркулануме имелось множество вилл, где любили отдыхать очень богатые и даже знатные римляне, но зато устроился   в гарнизон, получал по его понятиям вполне приличное жалование для человека его сословия, мог содержать семью и не имел оснований жаловаться на судьбу. Он даже надеялся, что когда он состарится, один  из его сыновей сможет занять его место...

 
      После завтрака  Мартин назначил  караулы в  город. Остальным он приказал  явиться на тренировочную площадку. Военнослужащие не должны были утрачивать своё мастерство, теряя время даром, нежась в праздности и бездельничая. К тому же в глубине души он сознавал для того, чтобы время его дальнейшей службы пролетело   как можно  быстрее, ему необходимо было чем-то заниматься, да и занятия эти могли приносить существенную пользу. Состояние тренировочного форума Мартин нашёл неудовлетворительным и решил привести его в порядок возможно своими силами, используя труд солдат, но  не отбрасывал и мысли привлечь к этим работам  настоящих  мастеров. Необходимо было как можно более ровно выложить булыжник и построить кое-какие  приспособления, к примеру, турники и узкие длинные брёвна, по которым нужно было пройти  не оступившись и не сорвавшись  вниз. Осмотрев тренировочные макеты, солдат пришёл к выводу, что затупленных мечей и копий было недостаточно. Его предшественник полагал, что тренироваться можно и с боевым оружием. Мартин считал такой подход неприемлемым, ведь во время подобного обучения можно было получить настоящие раны и увечья. А римской империи это было совершенно ни к чему. Поручив своим деканам обучение солдат,  он приказал тем, кому не достанется учебного оружия пока  заниматься изучением приёмов рукопашного боя. В конце концов, они тоже могли когда-нибудь пригодиться . Да и не будешь же   урезонивать местных городских дебоширов, просто перебравших вина в  термополии, мечами и копьями. В  конце концов ,они не были обучены военному искусству и скручивать их приходилось голыми руками.  Чтобы хоть как-то смягчить тяготы военной службы простым солдатам раз в десять дней полагалась увольнительная,  естественно  она предоставлялась по очереди. Мартин, изучив записи своего предшественника, составил собственные списки. При этом ему пришлось следить за тем, чтобы распределение отдыха было последовательным и справедливым.  Разумеется, он понимал, что, покинув на время  стены казармы, его подчинённые не преминут отправиться либо в какой-нибудь ближайший термополий, где с превеликим удовольствием напьются  вина и наедятся до отвала, либо в лупанарий, чтобы провести своё свободное время в объятиях  продажных красоток.  Вина в этих заведениях также было в избытке. Ещё можно было  пойти  на пляж. Но он не был так хорошо благоустроен как в Неаполисе, да и купальщиков там  было  совсем немного. Так как  У богачей на виллах  имелись собственные бассейны, а простолюдины занимались своим ежедневным трудом и  не  имели возможности  подолгу валяться на тёплом прибрежном песке. Если в театре давалось представление, можно было пойти туда и провести там почти весь день. Отдыхающих   этот маленький городок  тоже не слишком прельщал, они предпочитали Неаполис.  Среди  приезжих можно было встретить разве что купцов, да моряков сошедших на берег с пришвартовавшихся в порту судов. Ни цирка, ни амфитеатра, а также какого-нибудь величественного храма в Геркулануме не было. Горожане полагали, что на улицах и площадях достаточно  скульптурных изображений различных божеств и, если  кому-то придёт в голову чего-нибудь у них попросить, то  пусть к этим статуям непосредственно и обращается. А, если  уж так хотелось побывать в Храме, так можно было отправиться в Помпеи, на что требовался всего лишь несколько часов ходьбы. Правда несколько крохотных храмов в городе всё-таки существовало, но Мартину казалось не совсем правильным именовать столь величественным словом эти скромные постройки. Кое-кто из солдат, получивших  увольнительную, отправлялся в соседний город совсем по другому делу. Там  было  несколько терм не уступавших по своим размерам и  облицовке столичным.  Термы Геркуланума  в сравнении с ними выглядели куда более скромно и не так привлекательно. Они не соответствовали представлениям многих военнослужащих о роскошной  жизни. Но, в конце концов, это было их личным делом и, если им хотелось топать изрядное количество времени туда и обратно по вымощенной булыжником  дороге, то Мартин не собирался никому в этом препятствовать. По его мнению  посещение  более богатых терм было , если не удовольствием, то по крайней мере одним из приятных развлечений. Да и сам он, если у него найдётся  достаточно времени, не откажется сделать то же самое. Поэтому с времяпровождением  военнослужащих в  увольнительной  оставалось только смириться…

         Едва приступив к своим обязанностям, он с головой погрузился в  работу. Естественно,что распределив, наряды городской стражи, он большую часть своего времени тратил на улучшение тренировочной площадки. Для этого пришлось завезти булыжники и дерево. Где-то через неделю  из Помпеи  привезли казну,  в ней содержалось  жалование для всей  всей центурии: Мартин вызвал деканов и выдал им необходимое количество монет. Он вообще хотел познакомиться с ними поближе, ведь им предстояло стать его ближайшими помощниками и соратниками, так как запомнить в лицо и по именам сразу целую сотню солдат было проблематично. Часть казны выделялась на прочие нужды; разумеется, большая на пропитание и обмундирование. На остальное он решил заказать у местного кузнеца  учебное безопасное оружие, которое было точной копией боевого, но не причиняло увечий. Он сам лично отправился к нему, чтобы ещё раз поближе и получше  рассмотреть его кузницу, дом и дочерей. Его терзали сомнения; неужели именно одна из них была предназначена ему судьбой? Но возможно это были всего лишь его ничем не обоснованные фантазии. Когда он объяснил кузнецу, зачем он пришёл, тот сказал : "Зайди в дом, позови мою старшую дочь   Миницию  и объясни ей как следует, чего ты хочешь. Ибо у меня много других заказов и тебе придётся долго ждать, пока я их выполню. Поэтому, если хочешь, как можно скорее получить желаемое, то ковать для тебя оружие будет она. Не бойся, она хорошо освоила моё ремесло легко справится с такой работой, вот  младшенькой  моей  нужно ещё немного подучиться». Мартин не стал с ним спорить  и  сразу же прошёл на первый этаж его дома. Две его дочки, увидев на пороге  приятного мужчину с военной выправкой, расплылись в радостных улыбках. Надо сказать, что улыбка и правда смягчила грубые черты их лиц  и девушки показались  Мартину гораздо более миловидными и привлекательными, чем в прошлый раз. А Может его воображение сыграло с ним злую шутку и он зря посчитал девушек  чересчур уж неприглядными. Однако он не любил женщин слишком высокого роста и в глубине души надеялся, что Сивилла ошиблась в своём предсказании и ни одной из этих  милых красоток не суждено стать его женой. Услышав его просьбу, дочь кузнеца кивнула в ответ и сообщила, что младшая сестра всё равно будет ей помогать.  На что та радостно согласилась. Обе девушки оказались  понятливыми, при этом у каждой из них был приятный, хотя и несколько  низковатый  голос.  Мартин был доволен заключённой сделкой  и отправился к себе  в казарму с сознанием исполненного долга. Правда чувств в его груди ни к одной из этих работящих, милых  и может быть даже добрейших  созданий не возникло, как он того и ожидал.

         Мартин часто сам разводил стражу по городу, чтобы как следует изучить его и хорошо в нём ориентироваться.  Возвращался он не сразу, а часто прогуливался  по морскому берегу, слушая успокаивающий и монотонный шум прибоя и плеск  морских волн. Само море было прекрасным и словно таило в себе некое  волшебство. Как-то вечером, на закате, он  видел как от садившегося солнца по морской глади бежала длинная серебристая дорожка и всё это пробуждало в его душе  не совсем понятное чувство ожидания  чуда, которое непременно должно было произойти в его жизни. Правда, он не до конца ещё осознавал, чего ему на самом деле хочется и что он конкретно понимает под словом « счастье».

          Правда сны у Мартина по-прежнему были странными и тревожными. Он никак не мог привыкнуть к  постоянному гулу, идущему  из-под  земли  и к подземным толчкам. А те как назло с каждым днём  всё   усиливались, словно намеренно  хотели отравить ему жизнь. Вдобавок ему снилось, что кузнец и его дочки гонятся за ним по пятам, чтобы насильно женить его на одной из них, при этом скорость их бега была как у  хорошей квадриги, запряжённой четвёркой породистых скаковых лошадей. Ему тоже приходилось бежать очень быстро, чтобы ускользнуть от них, поэтому просыпался он в  холодном поту. Но в глубине души он надеялся, что этот сон не вещий и  не отражает ничего, кроме его опасений. Иногда в его снах словно тени мелькали  две  взбалмошные красавицы, которых он встретил на рынке. Они опять что-то пытались у него перехватить и, когда у них это получалось, то начинали смеяться заливистым смехом. Мартин надеялся, что вскоре забудет о мимолётной встрече с ними и они, наконец, перестанут являться ему во сне. Но однажды ему приснился совсем из ряда вон выходящий сон. Он увидел во сне, что у него с кровью выпал верхний  глазной зуб. Проснувшись, он не замедлил посмотреться в  зеркало и обнаружил, что все его зубы были целы и на месте.  «Может быть это пустой сон !» - промелькнуло у него в голове. Однако  сердце  его защемило и что-то словно подсказывало ему, что это сновидение имело какое-то значение. Наверно  поэтому, сидя за столом со своими деканами, он не удержался и поведал им об увиденном во сне. Сначала все стали обсуждать это странное сновидение, но долго  не могли его расшифровать. Кое-кто даже предположил, что он наверняка вещий и предупреждает о чём-то важном увидевшего его. Вдруг один из младших командиров Мелиор,  чья мать, как позже выяснилось, была известной гадалкой да не где-нибудь, а в самом Риме,  спросил Мартина : «Командир, а давно ли ты виделся со своим отцом? Дело в том, что, если во сне с кровью выпадает верхний глазной зуб, это означает смерть отца, а если нижний  матери…» Мартин ответил, что мать его давно умерла от страшной болезни, а отца он не видел  почти двадцать лет и не получал со своей родины никаких вестей, правда лет десять назад написал ему письмо в деревню и передал значительную сумму денег с односельчанином. Но не получил ответа от старика, то ли письмо до того не дошло, то ли он не счёл нужным обременять себя заботами об ответе своему сыну. А,  если он его всё- таки получил, то в их деревне всё равно никто не умел читать,  хотя при желании можно было отправиться в ближайший город,  найти там грамотного человека и попросить прочесть письмо, но кто бы стал этим заниматься, в деревне и так своих дел полно, да и его отец мог удовлетвориться рассказом соседа о том, что его сын жив и здоров.  Эту новость он мог счесть для себя вполне достаточной. А, если кто-нибудь из их деревни по поручению его отца и разыскивал Мартина в Риме, то разумеется не застал его там, поскольку вскорости тот отбыл  на службу в Иудею, в которой тогда разразилось восстание. Мартин  не мог проверить, действительно ли  сон оказался пророческим и его отец покинул этот мир. В это мгновение ему стало жаль, что он ни разу не съездил в отпуск к себе на родину,  столько лет не встречался с отцом, хотя, когда он  покидал родной дом, ему казалось, что отец не слишком-то будет тосковать по нему, потому что сердце его захватила слепая и безумная любовь к молодой, коварной  мачехе. Может отцу вообще было безразлично, куда  и  зачем ушёл  его старший сын и что с ним происходило за эти  годы. Но  на какое-то время   Мартина охватила тоска  и по отцу и по родным альпийским лугам, которые остались для него где-то далеко в прошлой жизни, к которой для него  давно уже было возврата.Но надо было жить дальше и не показывать никому ни  своего горя, ни своей печали…

     На следующее утро  он увидел, что по дороге  на большой скорости мчится колесница, в которую были запряжены прекрасные  чистокровные   скакуны, каждый из которых стоил целого состояния. Возница, управлявший ими и державший в руках вожжи, резко осадил лошадей прямо перед воротами  крепости ; сначала  с неё  спрыгнул на землю уже знакомый  Мартину темнокожий слуга двух капризных красоток, затем он подал руку вознице, на голову которого был наброшен капюшон. Но  тот тоже легко соскочил  на землю и направился в сторону крепости.  При ближайшем рассмотрении  им  оказалась черноволосая красавица  с рынка , правда на этот раз она была одета в мужскую одежду и  мягкие  сапожки из красиво расшитой кожи, а  её вьющиеся волосы были  затянуты в тугой пучок. Мартин  невольно отметил, что не каждый мужчина может так ловко управляться с  лошадьми. Пришёл привратник и сообщил, что эти двое просят разрешения войти в крепость. Центуриона в любом случае интересовало, что бы им здесь могло  понадобиться и он без колебаний ответил согласием. Сам он поспешил к ним навстречу. «Ну, и зачем вы пожаловали сюда, может быть теперь вы хотите найти что-нибудь и в казарме?» - спросил он их напрямую и не удержался от ещё одного вопроса, - «Скажи мне, эфиоп, а почему ты сам не управляешь колесницей, а перекладываешь мужскую обязанность на хрупкие женские плечи. А вдруг бы твоя спутница не справилась  с колесницей?» « Кто не справился бы? Фортуната?! Да она прекрасная наездница, ничуть не хуже  самого знаменитого Тота  Луция фауста. Он был вольноотпущенником и  цирковым наездником, а также, да это и не  важно, главное, что он всё время выигрывал скачки. Я  когда-то служил ему и выполнял   все его тайные  поручения, хотя мне не было и десяти. Но  Тот знал, что  может мне  доверять. Он купил меня на рынке рабов и хорошо обращался. Я помню, что когда он нёсся на колеснице  почти все женщины от патрицианок до плебеек сходили по нему с ума, жаждали его поцелуев и мечтали упасть  в его объятия. Потому что  строен и красив он был необыкновенно» ,- стал пространно объяснять его собеседник и  Мартину почему-то казалось, что тот просто увиливает от прямого ответа. Но он  продолжил говорить : « Вообще –то я не эфиоп, а нубиец  и родом с  низовьев  Нила и зовут меня  Туллий. Сейчас я  занимаюсь делами здешней матроны Клавдии старшей и служу  ей с тех пор, как достался ей по наследству. Её внучке Клавдии младшей я тоже служу. А  фортуната - родилась в доме Клавдии старшей и та держит её для особо важных поручений. На самом деле этих поручений совсем даже немного и она делает только  то, что ей нравится. Как-то раз она даже намеревалась отправиться в  Рим и принять участие в цирковых скачках  и  попросила разрешения у хозяйки. Та сначала стала грозиться, что прикажет дать  фортунате плетей, чтобы она забыла про эту  глупую затею. Хозяйка совсем не одобрила ее намерений, а Фортуна обиделась, что та не верит в нее и в ее мастерство наездницы. На что Клавдия старшая возразила :"Понимаешь ,девочка, одного мастерства для победы в соревнованиях порой бывает недостаточно. Ты не представляешь, насколько коварными могут оказаться твои соперники и на какую подлость они могут пойти, чтобы тебе не достался выигрыш." Но потом вдруг разрыдалась и сказала, что не переживёт, если  с девушкой что-нибудь случиться. Ведь и более опытные наездники-мужчины порой разбивались, да и нет  у Фортунаты необходимости зарабатывать деньги подобным образом, потому что ей никогда ни в чём не отказывали. Это  её и остановило.  Но любовь к лошадям и быстрой езде у девушки в крови, поэтому я тоже привык полагаться на неё».

          Из разговора со словоохотливым  рабом  Мартин достаточно узнал  и о нём  и об обеих  женщинах.  Вероятно  златокудрая блондинка была  внучкой местной  патрицианки. Не было никаких сомнений в том, что они были богаты и Мартин не понимал  по какой причине они предпочитали жить в таком  маленьком и захолустном  городке как Геркуланум, хотя ничто не препятствовало   им перебраться в столицу или хотя бы в  расположенный неподалёку Неаполис. Тут к нему приблизилась  фортуната и он невольно отметил, как она была ослепительно красива. Большие, широко открытые  тёмно зелёные  глаза словно сверкали внутренним огнём, густые волосы вились  чёрными ниспадавшими прядями и обрамляли  золотистую кожу. К тому же она была стройная и достаточно высокого роста, но не чересчур. Она, казалось, заметила, какое впечатление произвела на нового командира крепости, но то ли не обратила на это никакого внимания, то ли сделала вид, что ей это безразлично. При этом она  достала  из  узорчатой  сумки две статуэтки, которые  тот  хотел приобрести на базаре, только теперь  они не были белыми, над ними явно потрудился раскрасивший их художник. Она протянула их Мартину со словами: «Центурион, моя госпожа Клавдия младшая просила передать тебе это в дар. Она сама  выполнила эту  работу, потому что любит рисовать. И ещё она  просит у тебя  разрешения приехать сюда и выбрать место для больших скульптур в полный рост или даже побольше.  Мы думаем, что они совсем неплохо будут  смотреться  в крепости. Да ещё  нам бы хотелось знать, каких богов, кроме Венеры и Марса ты бы хотел установить здесь?» При этом она сама с любопытством  озиралась по сторонам, Мартин не мог понять  то ли от скуки, то ли  ей и правда было интересно изучить окружающую обстановку. Он, в первый миг, опешив, взял в руки статуэтки и заметил, что они стали намного лучше и приобрели законченный вид. Он также ответил согласием на предложение молодой патрицианки и  Фортуната с  Туллием назначили день, когда  они с Клавдией младшей  посетят крепость. После этого  эти двое с большим достоинством удалились  и  Мартин поймал себя на мысли, что, если бы он встретил фортунату где-нибудь в толпе ни за чтобы не догадался, что она всего лишь рабыня. Ни манерами, ни речью, ни осанкой она ничем не отличалась от знатных женщин, хотя в жизни он видел их совсем немного и решил, что у него нет права судить о чём-либо.

         Когда эта странная парочка удалилась,   солдат всё  ещё сжимал в руке привезённые ими  фигурки богов  и размышлял, что за странная прихоть заставила этих женщин перехватить их у него на рынке, потом расписать красками и, наконец, в таком виде  бесплатно вручить их ему. Он подумал, что надо было спросить  у фортунаты и Туллия, сколько  они стоили вместе с раскраской. Хотя он понимал, что они вряд ли нуждались в заработке. Рисование скорее было развлечением богатой девушки. Он прошёл  в  общую комнату и  водрузил  фигурки в ларарий, невольно заметив, как они выгодно отличались от других соседствовавших с ними  поделок. Во-первых, они были  мраморными, во-вторых, художник, придавший им жизненности явно был либо очень одарённым, либо вложил в свою работу всю душу.  На мгновение перед его глазами предстал образ златокудрой красавицы, такой как он её успел запомнить.  И тут он поймал себя на мысли, что она чем-то взволновала его   и ему   захотелось узнать о ней как можно больше. Ему уже было известно, что  через два дня  вся эта троица   появится  в  казармах  и он встретится с ней и даже получит возможность познакомиться  поближе. Но он понимал, что это знакомство ни к чему не приведёт, да и она наверняка    совершает свои поступки просто так от  нечего делать…

          На следующий день он  решил сам развести наряды по городу, а затем присоединился  к одному из них,  который должен был патрулировать  местность возле вилл. Он нарочно отправил сюда давно служивших солдат и поэтому превосходно знавших город и его окрестности. Они  по очереди называли ему имена  владельцев вилл и даже  привратников.  Этот район города поражал своей роскошью и великолепием. Дома напоминали дворцы с беломраморными колоннами. Вдоль   дорожек  стояли  длинные ряды скульптур. В прудах и бассейнах  под яркими лучами солнца  сверкала вода, при малейшем дуновении ветерка по ним бежала лёгкая рябь. Диковинные цветы росли на клумбах, благоухая и источая   нежный аромат. Но вот один из спутников Мартина указал на  виллу  матроны Клавдии старшей. Центурион сразу отметил, что она была здесь самой большой из всех окружающих. Колонны дома кроме мрамора были отделаны ещё и малахитом, внутри  сада виднелся пруд, размером с озеро, возле него стояли  мраморные беседки , точёные деревянные  скамейки и столики. Повсюду, вдоль дорожек и вокруг пруда били прозрачные струи фонтанов. Журчание воды, пение птиц и шелест листьев в саду  оказывали благотворное влияние на ум и сердце человека и таинственным образом как во волшебству успокаивали его душу. Ему даже показалось, что за одним из этих столиков склонилась женская фигурка, поглощённая каким-то занятием.  Он разглядел также  светлые струившиеся по плечам волосы. Наверняка это внучка хозяйки Клавдия младшая. Привратник между тем обратил внимание на то, как пристально командир  солдат изучает их виллу и спросил , нет ли у него какого-либо дела к  его госпоже. На что Мартин ответил отрицательно, он только заметил, что ему очень понравился сад, да и сам дом. С чем привратник охотно согласился и сказал  : «Да,  ты прав, солдат, наш  дом здесь самый лучший и мы  самые богатые». По мнению Мартина странно звучали эти слова из уст человека, жившего в маленьком  домике неподалёку от ворот. Но многие рабы не имели и этого. Оттого привратник и считал себя очень важной персоной, а своё  положение  среди остальных рабов достаточно высоким .Центурион знал не понаслышке, что многие из них жили  в  тесных, маленьких каморках в полуподвальном этаже дворцов. Туда едва проникали  лучи солнечного света   и оттого внутри такого незавидного жилища царила вечная  тьма. А потом ещё нужно было подниматься вверх по лестнице и обслуживать  своих владельцев, чья жизнь проходила в праздности и роскоши. Мартин невольно вспомнил о фортунате и подумал, неужели она тоже живёт в таких условиях и вынуждена после дневных трудов  по вечерам возвращаться в своё мрачное жилище. Честно говоря, что-то ему подсказывало, что это совсем не так. Но, вообще-то, какое ему было до всего этого дело?

         Ночью ему опять приснилась  прекрасная внучка местной матроны, он гнал её образ от себя, прекрасно  понимая, какая огромная пропасть лежит между ними и разделяет их.Во-первых, она слишком молода для него, во-вторых, наверняка  уже с кем-нибудь обручена и её будущим мужем бабушка наверняка видит  патриция, а ещё лучше сенатора или, на худой конец, легата.А он не дослужился ещё и до звания триерарха, так что о присвоении звания легата ему оставалось только мечтать. Так зачем вообще о ней думать? Хотя, конечно,   их нынешний император Веспасиан происхождения был довольно скромного, если не сказать низкого и тоже  выслужился  из простых солдат. Но не ко всем судьба так благосклонна. К тому же в возрасте Мартина он уже был легатом и главнокомандующим. Да и стоит ли вообще мечтать о несбыточном,  могущественные боги могут жестоко отомстить за это.  Вскорости он отвлёкся от своих мыслей, потому что в крепость как раз завезли булыжники и брёвна. Ему следовало заняться усовершенствованием тренировочной площадки для солдат. Десяток из них каждый день помогал ему по очереди, но из них он выделил настоящих мастеров своего дела  и они участвовали  в восстановительных работах гораздо чаще. Примерно к полудню в крепость приехали обе дочери кузнеца, они привезли на  телеге выкованное ими учебное оружие. Оно было изготовлено мастерски, даже их более опытный в своём ремесле отец едва ли мог  сработать лучше. Мартин щедро заплатил девушкам и они обрадовано расплылись  в  широких искренних улыбках. Глаза Миниции при этом   вспыхнули и он  вдруг заметил, что они были очень редко встречающегося тёмно-синего цвета. Поскольку  он уже  убедился в их мастерстве, то повёл обеих сестёр прямо на тренировочную площадку и, указав на  свободное место, объяснил им, что ещё ему от них требуется. Дело в том, что ему захотелось установить  у себя вертушку с вращающимися  планками, через которые его солдаты должны были перепрыгивать во время учений.  Планки  должны были располагаться на достаточной , но не на слишком большой высоте.  Дело в том, что ему было очень хорошо известно, что во время сражений враги часто используют коварный удар  мечом  по слабо защищённым ногам своего противника. Спастись от него можно было  только  высоко подпрыгнув и поджав ноги. При этом не следовало забывать, что  с тяжёлыми доспехами проделать это было не так легко, зато этот простой приём уберегал солдат о ранений и помогал им держать строй. Но для такого сооружения сначала нужно было изготовить железную основу. Дочери кузнеца, как ему показалось,  довольные хорошим заработком и новым  предложением с большим интересом занялись какими-то измерениями, предварительно подробно расспросив его, каких размеров   должна быть эта вертушка . Это  занятие по-видимому приносило им настоящую радость. Мало того, что они были хорошими мастерами своего дела, они ещё и любили его. А не исключено, что  предвкушали возможность   получить за свою работу хорошие деньги, которые они  собирались истратить по своему усмотрению. Девушкам в их возрасте  в любом случае следовало собирать приданое в надежде на то, что  кто-то однажды пожелает  взять их в жёны  если не по любви, то хотя бы по расчёту.  Мартин  подробно  обсуждал с ними тренировочную  конструкцию, стоя спиной к воротам крепости, как  вдруг он  увидел, что  Миниция  резко изменилась в лице и на нём отразилась растерянность и разочарование, а у себя за спиной  услыхал звонкий женский голос : « Центурион, а ты , по-видимому совсем  позабыл  и про нас и про наш договор!» Обернувшись, прямо перед собой он увидел фортунату, на этот раз одетую  в шелковую женскую тунику ярко голубого цвета и расшитую золотыми нитями. Следовало признать, что этот наряд был ей к лицу и ещё больше подчёркивал  её яркую, бросавшуюся в глаза красоту. За спиной у неё стояли Туллий и  Клавдия  младшая. До Мартина  также  долетели обрывки фраз из разговора сестёр. Как ни странно именно младшая сестра менторским тоном поучала  старшую:  "Говорила же я тебе, Миниция, чтобы ты не думала о центурионе и не строила на него никаких планов. Ты только посмотри, какие красавицы  и наверняка из высшего сословия возле него крутятся.И наверняка  были бы совсем не прочь выйти за него замуж. Разве  мы сможем с ними соперничать, на них одна одежда стоит четверти нашей кузницы и тебе придётся несколько месяцев работать не покладая рук, чтобы приобрести что-нибудь подобное!» Но старшая сестра не отчаивалась и возразила : «Знаешь, а у этих  самоуверенных богачек наверняка есть старшие родственники, которые вряд ли согласятся выдать их замуж  за простого командира центурии, а наш отец уж точно не будет возражать против такого брака. Поэтому я ещё поборюсь с ними за то, что совсем не прочь получить!» Мартину спор сестёр показался довольно забавным и несмотря на то , что дочь кузнеца была совсем не в его вкусе, ему льстило то, что юная девушка положила на него глаз. Может и другие женщины тоже обратят на него своё внимание.  А  Клавдия и фортуната между тем с неподдельным интересом разглядывали тренировочную площадку. Они  выбирали место, где можно было установить скульптуры. Наконец Клавдия напрямую спросила  Мартина: «Скажи мне, центурион,  изображения каких богов ты хотел бы здесь видеть? Наверняка   в первую очередь Марса , потомками которого римляне себя считают, и  Юпитера и может быть ещё Минерву*? В лавке, на рынке, ты почему-то выбрал Венеру, она не имеет никакого отношения к  военному делу, но, если ты пожелаешь, то её изображение я тоже  вылеплю. Я сама их сделаю, правда работать буду с алебастром, он более мягок и податлив чем мрамор. Но, если хочешь, то мы закажем  их копии у резчиков мрамора и тогда  у вас здесь будет не менее красиво, чем на виллах. А ещё я привезла с собой образцы мозаики, которую я тоже сама выкладывала, при желании я могу украсить  ей ваши внутренние стены. Я уже делала это в комнатах фортунаты и Туллия и им моя работа понравилась». Из этого разговора Мартин сделал вывод, что фортуната и Туллий жили отнюдь не в тёмных  каморках, а в просторных комнатах огромной виллы. Но у каждого хозяина свои причуды и их  владелица вероятно могла предоставить своим особо доверенным рабам для особых поручений подобную роскошь…

         В это время к ним подошёл Туллий, в руках он держал несколько небольших дощечек, на которых из мозаики  были выложены картины. Они показались  Мартину  очень красивыми. « Вот, солдат, взгляни, как это будет выглядеть, только в помещениях мозаичная картина  получится гораздо больше,  на всю или почти на всю стену», - скромно сказала Клавдия,- "Надеюсь,  ты сочтёшь   меня  неплохим  мастером. Можешь  прийти к нам на виллу и тогда увидишь гораздо больше, если тебе, конечно интересно». « Да, мне действительно интересно  и картины очень красивые,»- ответил Мартин, -"  Хотя, честно говоря, таких цветов, деревьев, рыбок и птиц  не бывает в природе, по крайней мере, я не встречал. Но в северной Африке видел множество различных птиц с ярким оперением.В любом случае, твои картины выглядят очень привлекательно». Дочери кузнеца, оторвавшись от своего занятия и стоя за спиной у центуриона тоже с интересом разглядывали мозаику и  старшая    сказала  младшей: « Посмотри, Прокопа, какая чудесная работа, здесь тоже требуется усидчивость, работоспособность и рука настоящего художника, а мы- то с тобой думали, что эти  богатые дамы обычные бездельницы и проводят своё время в праздности. Нельзя вероятно только по одному  внешнему виду судить о людях».Обе дочери кузнеца тоже залюбовались работами Клавдии, а затем старшая из них робко спросила: « А,  если бы мы захотели украсить наш дом подобными мозаичными картинами, то возможно ли  и нам их заказать? Мы думаем, что нашему отцу тоже понравится такая  необычайная красота?» Клавдия посмотрела на обеих девушек  и произнесла:  «Наверно  мы продолжим разговор об этом после того, как украсим стены в казарме, хотя я прежде никогда не брала заказов, а  украшала только стены нашей виллы, мне даже как-то страшновато браться за них впервые в жизни!» «Это ничего", - подбодрила её Миниция,  -" В первый раз и правда чего-то опасаешься, нам  с сестрой это чувство тоже хорошо знакомо, но потом втягиваешься  и привыкаешь просто добротно   делать своё дело». Конечно  девушки понимали, что в отличие от них богатая патрицианка не нуждается в деньгах, но  наверняка   пожелает проявить себя как художник и мастер своего дела. Клавдия пригласила  Мартина  на следующий день к себе на виллу, чтобы он мог  оценить её творения и решить, нуждается ли крепость в подобных изысканных украшениях. Центуриону вообще было любопытно, как такая хрупкая девушка могла выложить из мозаики   картину величиной почти во всю стену. Но, возможно, он её просто недооценивал. Поэтому  без колебаний ответил согласием. Хотя сомневался, будет ли рада его визиту  бабушка  Клавдии, наверняка  заносчивая  и высокомерная матрона преклонных лет. Но, поразмыслив решил, что ему глупо её бояться.

 *Арминий -вождь древнегерманского племени херусков, нанесший римлянам в 9 году н.э. одно из наиболее крупных и сокрушительных поражений в битве в Тевтобургском лесу
 *Минерва - древнеримская богиня мудрости и войны