Жил... Был

Жил...
И путь его проигран до рубля, а за спиной — голодная семья
и пустота, которую залил, чем-то дурманящим, простым.

Щелчок замка, авоська за спиной, консервы с гречкой, нож стальной,
и тишина, гудящая внутри, перебирала: «Милая, прости...»
Всё там осталось. Здесь — изгой, на ставке пьес совсем другой.

Стоит в строю, в рдяном бою, все пули отданы ружью.
Солдаты смотрят на него, геройской упряжью гоня:
«Кто бес в ребро иль седина, тебя толкнула в бой война?
Сбежавший от проблем в окоп, глотает пыль и кровь взахлёб».

Ему плевать на подвиг их, ведь у него другой мотив.
В глазах — лишь лица всех своих, не генералов, не святых:
Андрюха, с кем курил порой, Ильшат из лавки овощной,
Димон из старого двора — все те, кто были с ним тогда.

И эти мысли о родных, его толкали быть в живых,
чтоб строить дом и сеять сад, растить бок о бок ребяшат,
чтоб память выжечь в злую кровь, кем был до этих жгучих слёз.
И он(солдат), который был земным, в бойцовский час обрёл святынь.
Был.