симфония без дирижёра

Я не стоял со свечой у икон в ожидании чуда,
Не просил у небес ни дождя, ни прощенья грехам.
Для меня этот мир — не чертог и не грубая груда,
А кипящий котел, где варится время по строгим часам.

Вы твердите мне: «Бог». Вы твердите мне: «Высшая воля».
Мол, взирает с небес бородатый и мудрый старик.
Но куда интересней и ярче безликая доля,
Где никто не накажет и не вознесет нас на пик.

Посмотри на закат. Ты твердишь: «Это кисть живописца,
Это золото рая пролилось на грешный асфальт».
Я же вижу лишь свет, что пытался сквозь слои атмосферы пробиться,
Преломляясь в пылинках. Красивый физический факт.

Имя этому чуду — рассеянье Рэлея,
Синий цвет — это короткая, быстрая, дерзкая нить.
Там, наверху, не ждут нас ни ангелы, ни корифеи,
Просто газовый шар перестал эту землю палить.

Я смотрел в микроскоп. Ты б сказал: «Вот он, промысел Божий,
Как спираль ДНК, словно лестница прямо в Эдем».
Только я в этой спирали вижу чертеж попроще и строже:
Пара миллионов ошибок, и ты стал никем.

Слепой часовщик крутил свои шестеренки,
Не имея ни цели, ни плана, ни глаз.
Мутации — трещины в тонкой генетической пленке,
А естественный отбор — это смерть, что спасает нас.

Ты услышал грозу и решил: «Это гнев Саваофа,
Колесница по небу грохочет, ломая хрусталь».
Я же знаю одно: это просто разряд в атмосфере, не догма,
И разряд этот ищет не грешников, а быструю сталь.

И когда ты шептал: «Сохрани и помилуй навеки»,
Заклиная болезнь отступить от постели родных,
Это просто боролись лимфоциты, слепые аптеки,
С той инфекцией, что не боится ни ведьм, ни святых.
И фагоцит пожирал чужака, умирая в цитокиновой буре,
Без молитвы, без просьбы, без страха в последнем бою,
Это не ангел-хранитель, а просто давление в туре
Биохимии нашей, дающей нам жизнь на краю.

Мне не нужен Творец, чтобы в ужасе падать на камень,
Объясняя добро и зло борьбой сатаны и Творца.
Есть окситоцин — он диктует любовь между нами,
Есть зеркальные ткани нейронов, что помнят черты лица.

Ты прощения ждешь? Но эмпатия — эволюционный механизм,
Чтоб мы в стае не грызлись, а вместе убили мамонта-зверя.
Нет в морали мистической бездны и призрачных призм,
Есть рецепторы счастья и боль утраты-потери.

Я спокоен как камень. Моя колыбель — это космос,
Где в холодной пустыне плывут острова из огня.
Мы — лишь пыль от звезды, осознавшая собственную плоскость,
Мы — лишь способ вселенной увидеть саму себя.

Моя вера — в закон, в неизбежность рождения кварков,
В гравитацию, что лепит планеты у черных дыр.
В этом мире без кукол и скрытых от глаз кукловодов
Я свободен дышать. Я не раб. Я себе господин.

И когда мои токи височные скроет туманностью вечность,
Я не встану на суд, не поползу по мытарствам в тоске,
Просто вспыхнет последний сигнал, угасая в конечность,
Как разряд в синаптической, бывшей живою, реке.