Человек в системе

190 лет назад вышла в свет повесть А.С. Пушкина «Капитанская дочка»

Повесть Пушкина (1799-1837) «Капитанская дочка», опубликованная в журнале «Современник» в 1836 году, написанная живым и лёгким языком, входит в число самых русских произведений Александра Сергеевича. Главная тема этого сочинения, последнего, увидевшего свет при жизни автора, была ему близка как мало кому другому, – о человечности в государственной системы.

Насколько эта система вездесуща, автор показывает с самого начала: «Матушка была ещё мной брюхата, как уже я был записан в Семёновский полк сержантом». Пётр Андреевич Гринёв, от имени которого ведётся повествование, предан системе целиком и полностью. Ни при каких натяжках его не назовёшь оппозиционером, диссидентом, вольнодумцем, ни, тем более, бунтовщиком. Зачисленный на госслужбу в материнском чреве, вне этой службы он себя не мыслит. «Я воображал себя офицером гвардии, что, по мнению моему, было верхом благополучия человеческого».

И всё же силой, приводящей в действие сюжет, у Пушкина выступают именно неформальные, сугубо человеческие контакты. Основные события начинаются со встречи Гринёва и Пугачёва во время бурана. Важно, что герои знакомятся в экстремальных, смертельно опасных обстоятельствах, которые выводят их за рамки иерархических условностей. Гринёв и Пугачёв встречаются как люди вообще и узнают друг о друге главное – каждый из них человек, способный видеть человека в другом.

Это определяет их дальнейшие отношения, даже когда, оказавшись в безопасности, они сразу обрастают иерархическими характеристиками: Гринёв становится «вашим благородием», а Пугачёв «бродягой»... Однако и Пугачёв искренен в своей признательности, получив подарок за общее спасение, и Гринёв называет его про себя не иначе как «мой бродяга».

Весьма символичен и этот «заячий тулупчик», который вручается Пугачёву, предводителю бунтовщиков, олицетворяющему народный гнев. Как ни желанны и уместны благодеяния подаваемые народу сверху вниз, они всегда почему-то оказываются маловаты...

Дальнейшее развитие сюжета также строится внутри служебной иерархии, но личные отношения снова оказываются важнее.

Это касается и отрицательного героя повести – Швабрина.

Интересно, что «междуусобие» Гринёва и Швабрина начинается даже не с амурных (оба хотят добиться расположения Маши Мироновой, дочери их начальника), а с эстетических, художественных разногласий. И Гринёв, и Швабрин – поэты, и не последние для своего времени. «Опыты» Гринёва «очень похвалял» Александр Петрович Сумароков (1717-1770), учителем Швабрина был Василий Кириллович Тредиаковский (1703-1769). Принадлежность героев к поэтическому цеху – высшая степень вовлеченности в личные, частные, человеческие отношения. С мягким юмором, словами милейшего и благородного капитана Миронова, первый поэт России Пушкин передаёт общественные предубеждения относительно поэтов: «все они люди беспутные и горькие пьяницы». Характерно при этом, что Швабрин отзывается о своём учителе весьма снисходительно. Так же («издеваясь самым колким образом») он разбирает «песенку» Гринёва, и сразу же стилистические несовпадения переходят в открытую вражду.

Образ Швабрина очень хорошо вписывается в сложную картину взаимовлияния личного и официального в «Капитанской дочке». Располагая, казалось бы, всеми возможностями для процветания в официальной иерархии (знатен, богат, образован), Швабрин не имеет личных качеств (честности, доброты, самоотверженности), чтобы не только моментально не предать её в минуту опасности (после захвата Белогорской крепости бунтовщиками присягает на верность Пугачёву), но даже благополучно в ней существовать (ещё раньше его ссылают в эту крепость за убийство соперника на дуэли).
 
А вот личные качества Гринёва позволяют ему уверенно балансировать между взаимной симпатией к государственному преступнику Пугачёву (в том числе, используя эту симпатию в своих целях) и верностью государственной системе.

В то время как она в отношении него даёт сбой. Исключая личное участие, действуя лишь по формальной, казённой логике («каким же образом... дворянин и офицер один пощажён самозванцем, между тем как все его товарищи злодейски умерщвлены?») следователи незаслуженно обвиняют Гринёва в предательстве.

И как сюжет повести завязывается на установлении личностного контакта Гринёва и Пугачёва, так же совершается его счастливая развязка – Маша Миронова случайно встречается с императрицей (обе сначала не знают ни имени, ни звания своей собеседницы), между ними возникает человеческая симпатия, благодаря которой устраняется официальная несправедливость.

Умиление (в лучшем случае) вызывает у современного читателя сам факт подобной встречи. С XVIII века привычки российских верховных правителей сильно изменились. Не сказать, чтобы в этом была виновата исключительно власть. Достаточно вспомнить серию покушений на Александра II, первое из которых состоялось всего-то через 30 лет после публикации «Капитанской дочки».

И хотя в случайные контакты с «царями» в России давно никто не верит, «Капитанская дочка» и сегодня встречает самый живой отклик русского читателя. Её можно разбирать буквально по абзацам и едва ли в не в каждом открывать что-то новое и глубоко точное. Например, часто повторяемая цитата о «русском бунте, бессмысленном и беспощадном» приобретает несколько иной смысл, чем сожаление о «бессмысленности и беспощадности» восставших, если прочитать фрагмент целиком. «Мы проходили через селения, разорённые бунтовщиками и поневоле отбирали у бедных жителей то, что успели они спасти». «Бессмысленным и беспощадным» часто оказывается и подавление бунта, который как всякое экстремальное обстоятельство выявляет все недостатки социального устройства.

Окончательно закрепляют ощущение тесной связи «Капитанской дочки» с русской ментальностью эпиграфы из народных песен, поговорок, сочинений российских писателей, поэтов того времени. Без этих эпиграфов не обходится ни одна глава, ни повесть в целом. Повесть о человеческих отношениях и чувствах как самом надёжном регуляторе государственного аппарата. В первую очередь о них заботится тот, кто старается следовать мудрости, вынесенной Пушкиным в общий эпиграф: «Береги честь смолоду».

(«Независимая газета», 4 июня 2026 г.)