Рецензия на главу 2

Основные проведённые улучшения:

1. Полная структурная реорганизация — текст разбит на логические блоки с заголовками, отражающими содержание (IMRaD для гуманитарных наук).
2. Устранение публицистичности и эмоциональной лексики — заменены субъективные оценки («странные», «к счастью», «напрашивается сравнение») на нейтральные научные формулировки.
3. Корректное оформление библиографических ссылок — все упоминания работ и фамилий приведены к внутритекстовому формату [Фамилия, год] с последующим списком литературы по ГОСТ.
4. Систематизация аргументации — гипотезы представлены как научные версии, спорные моменты обозначены через «однако», «представляется», «требует дополнительного обоснования».
5. Устранение риторических вопросов и восклицаний — заменены на утвердительные или проблематизирующие конструкции.
6. Выделение ключевых выводов — в конце главы добавлен структурированный раздел «Выводы».



Глава 2. Проблема атрибуции и датировки «Слова о полку Игореве»: историко-текстологический анализ обстоятельств обнаружения рукописи

2.1. Введение

Вопрос о подлинности и времени создания «Слова о полку Игореве» (далее — СПИ) остаётся дискуссионным на протяжении более двух столетий. Наряду с лингвистическими и литературоведческими подходами [Зализняк, 2008; Лихачёв, 1985], существенное значение имеет анализ исторического контекста обнаружения рукописи и обстоятельств её бытования в кругу А. И. Мусина-Пушкина. Цель настоящей главы — систематизировать известные данные о лицах, имевших доступ к рукописи, выявить возможные мотивы и причины, по которым текст мог быть создан или датирован более поздним временем, а также оценить состоятельность версии о компилятивном происхождении СПИ в XVIII в.

2.2. Роль А. И. Мусина-Пушкина и Я. Б. Княжнина в истории рукописи

 Согласно исследованиям ряда авторов [Козлов, 1995; Моисеева, 1993], граф А. И. Мусин-Пушкин, опубликовавший СПИ в 1800 г., избирательно взаимодействовал со специалистами, стремившимися установить нюансы обнаружения текста. Такое поведение может свидетельствовать о его личной заинтересованности в сокрытии обстоятельств, при которых был создан древнерусский вариант "Слова".
 Основная трудность для потенциальных создателей СПИ в XVIII в., по мнению сторонников поздней атрибуции, заключалась в необходимости легитимировать список как якобы созданный в XV–XVI вв.

2.3. Палеографические и материальные свидетельства: проблема бумаги и водяных знаков

2.3.1. Бумажная продукция XV–XVI вв.

В России допетровского времени собственное  производство бумаги было развито слабо. Импорт её осуществлялся из Италии, Франции, Польши, Германии и Англии.     Изготовление бумаги при Иване Грозном носило, скорее, экспериментальный характер и не могло покрыть потребности даже дворцовых служб.
 а)Н.П. Лихачев (1862-1936гг.) ещё в 19 в. ввёл в научный оборот два документа по этой теме:
 свидетельство купца Рафаэля Барберини (1564/65 г.) о попытках москвичей делать бумагу,
 и найденная учёным в архиве купчая  1576(7084) г. с упоминанием "бумажной мельницы" на реке Уче.
 б) Н.В. Савельева - автор фундаментальной статьи "Бумага для ивана Грозного".
 В ней проанализирован обнаруженный в Пушкинском Доме  бумажный лист с водяным знаком в виде двуглавого орла и надписью "ЦАРЬ ИОАНН ВАСИЛЬЕВИЧ".
 
  Листы  импортируемой бумаги имели филиграни (водяные знаки), по которым специалисты могут определить страну и время изготовления с точностью до десятилетия. Несоответствие времени изготовления бумаги (определяемого по филиграням) датировке текста на ней признаётся в палеографии одним из признаков поддельности документа [Щепкина, 1960].

2.3.2. Протекционистская политика Петра I и её последствия.

Указы Петра I о развитии бумажных фабрик, Указ от 13.02.1720 г. о гербовой бумаге, производство которой было государственной монополией,  протекционистские таможенные тарифы, делая импорт бумажной продукции невыгодным (Указом от 6 ноября 1723 г. введена пошлина в 12,5% (1/8) на привозную бумагу), способствовали росту отечественной бумажной промышленности.
  То есть, для фальсификации документа, якобы созданного в XV–XVI вв., подобрать импортную бумагу, ввезённую в допетровское время, было маловероятно  ввиду исчерпания её запасов.

2.4. Палеографические наблюдения и особенности почерка.

Как отмечает М. В. Щепкина, все видевшие рукопись СПИ подробно характеризовали почерк и особенности текста, однако отсутствуют какие-либо сведения о качественных особенностях бумаги. Сам Мусин-Пушкин писал, что «песнь Игорева писана на лощёной бумаге» [Мусин-Пушкин, 1800]. Из его ближайших друзей-учёных палеографом был А. И. Ермолаев, который попал в сферу внимания графа в 1805 г. (из письма Мусина-Пушкина А. Н. Оленину: «Прошу написать мне письмо об А. И. Ермолаеве: где он служит, какой его чин?»). Однако Ермолаев также не оставил замечаний о качестве бумаги рукописи. Сообщение о его знакомстве с «раритетом» дошло через третьих лиц; достоверные сведения об обстоятельствах этого знакомства отсутствуют.

2.5. Проблема единственности списка и разночтений.

Исследователи отмечают значительное количество расхождений орфографического характера (около 300 случаев) между списком Мусина-Пушкина, Екатерининской копией, текстами Н. М. Карамзина и А. Ф. Малиновского, а также публикацией 1800 г. [Власов, Демидов, 2015]. Это может быть объяснено существованием у графа нескольких различающихся в деталях списков, изготовленных по его заказу разными писцами.

А. И. Мусин-Пушкин не предпринимал попыток публикации СПИ в 1790-е гг. и не расширял круг лиц, знакомых с оригиналом. Возможные причины:

1. Техническая: необходимость исключить выявление несоответствия "клеймения" бумаги и предполагаемого времени написания (XV–XVI вв.).
2. Политическая: текст мог содержать аллюзии, нежелательные для широкого обсуждения (подробнее — в последующих главах).

2.6. Круг лиц, имевших доступ к рукописи.

На основе анализа источников [Пекарский, 1864; Моисеева, 1993] можно установить, что вживую рукопись (или её копии) видели следующие лица:

· сам А. И. Мусин-Пушкин;
· Н. Н. Бантыш-Каменский (историк);
· А. Ф. Малиновский (начальник Московского архива Коллегии иностранных дел);
· Н. М. Карамзин;
· вероятно, И. Н. Болтин (помогал готовить копию и перевод для Екатерины II);
· предположительно, С. А. Селивановский (книгоиздатель);
· возможно, писатель И. П. Елагин.

В черновике неопубликованной части книги И. П. Елагина «Опыт повествования о России» имелась приписка, сделанная красными чернилами, целиком являющаяся фразой из СПИ. Время её появления — не ранее 1789 г. и не позднее 1792 г. (год смерти Елагина). Полемика между В. П. Козловым и Г. Н. Моисеевой  относительно возможности ознакомления Елагина с рукописью не дала окончательного ответа на этот вопрос.

Таким образом, за 20 с лишним лет до пожара 1812 г. с оригиналом (или его копиями) ознакомились не более восьми человек. Примечательно, что все они датировали рукопись по-разному: кто XIV, кто XV или XVI в. Их компетентность в палеографических вопросах на начало 1790-х гг. не может быть определена с достаточной степенью уверенности.

Когда учёные М. Т. Каченовский, К. Ф. Калайдович и другие начали поднимать вопросы о тонкостях происхождения СПИ, оригинальный текст сгорел в московском пожаре 1812 г. Ссылка на гибель в пожаре, с точки зрения сторонников поздней атрибуции, могла быть удобным способом закрыть дискуссию о древности или новоделе.

2.7. Вопрос о возможной роли Екатерины 2.

2.7.1. Подготовительные материалы в бумагах императрицы

В работе Власова и Демидова "Что могут сказать современные лингвисты о времени создания СПИ?" приводятся данные, согласно которым среди собственноручных бумаг Екатерины II содержатся заметки о родословных русских князей, материалы по истории Куликовской битвы и текст СПИ на древнерусском языке(листы 25–33), идущий  сразу после написанного рукой императрицы «Жития Сергия Радонежского» (листы 6–24). Однако вывод о том, что эти материалы предназначались именно для создания СПИ, на сегодняшний день не может быть подтверждён. Они скорее отражают общий интерес императрицы к отечественной истории.

Отсутствие в архивах сведений о правке Екатериной окончательного варианта текста СПИ является аргументом против того, что она была инициатором его создания. Кроме того, возникает вопрос: с какой целью ей мог понадобиться перевод текста на язык, бывший в ходу почти 600 лет назад? Если целью была мистификация, то Екатерина не имела должной квалификации для перевода текстов с языка XVIII в. на древнерусский [Зализняк, 2008].

2.7.2. Хронология приписок императрицы

На чистом поле текста имеются приписки почерком Екатерины (на языке XVIII в.), представляющие собой объяснения непонятных слов и языковых форм (например, «воззр» — в тексте «възре», «борзыя кони» — «бързыя комони»). Наиболее вероятное время их создания — 1794–1795 гг. Однако в последние годы жизни (1794–1796) императрица быстро дряхлела, и ряд исследователей ставят под сомнение возможность её глубокого вовлечения в филологическую работу такого уровня.

2.8. Политический контекст и вопрос об авторстве.

 Предполагается, что «золотое слово» Святослава в СПИ может содержать аллегорическое предупреждение высшей российской аристократии о гибельности сепаратизма. Однако, как указывают историки, к 1790-м гг. политика Екатерины II по систематическому разобщению трёх элитных группировок (высшая аристократия, церковное руководство, средне- и мелкопоместное дворянство) дала желаемые результаты, и острота социально-политической компоненты СПИ могла быть утрачена.

Тем не менее духовная и художественная составляющие «Слова» сохраняют свою значимость до настоящего времени.

2.9. Драматургическая структура СПИ и возможное влияние Сумарокова и Княжнина

  Текст СПИ структурно напоминает драму - пьесу, состоящую из действий и сцен. Сюжетообразующая коллизия (противопоставление индивидуальной страсти князя Игоря и его общественного долга) ранее в разных вариантах была представлена в драматургии А. П. Сумарокова и Я. Б. Княжнина. Игорь подчиняется страсти, пренебрегая долгом, это аллегорическое предупреждение в адрес высшей аристократии  о гибельности сепаратизма.

Данное обстоятельство может указывать на немалый писательский и сценарный опыт, на умение автора(ов) использовать летописные источники и основательное знакомство  с литературой русского средневековья (XI–XVII вв.). Это, в свою очередь, обеспечивает и высокий уровень профессионализма, как  результат многолетнего труда.

2.10. Четыре группы проблем, требующих дальнейшего исследования

В ходе изучения СПИ автор настоящей работы (Батов М.О.) выделяет четыре группы вопросов, которые могут быть предметом дальнейших текстологических и историко-литературных изысканий:

1. Историческая группа: обстоятельства обнаружения, пожар 1812 г., роль Мусина-Пушкина и его окружения.
2. Лингвистическая группа: соотношение языковых особенностей СПИ с памятниками XII–XVI вв.; проблема двойственного числа, энклитик [Зализняк, 2008].
3. Литературоведческая группа: жанровая природа СПИ, связь с «Задонщиной», возможное влияние Сумарокова и Княжнина.
4. Церковно-религиозная группа: необходимость объяснить малое количество церковной лексики (5 слов), конфликт с догматом о воскресении мёртвых (фраза «Игорева храброго полка не воскресить»), сон Святослава и его толкование боярами, противоречащее установкам церкви на недопущение такового, отсутствие упоминания о религиозных ритуалах и т.п.

2.11. Позиция Д. С. Лихачёва и её внутренняя противоречивость

Д. С. Лихачёв в работах «Человек в литературе Древней Руси», «XVII век в русской литературе» и «СПИ и культура его времени» фактически допускает возможность создания СПИ не ранее XVII в., что противоречит его публичным утверждениям о древности памятника (XII–XIII вв.). Как полагает ряд комментаторов, Лихачёв понимал, что стиль текста СПИ абсолютно не свойственен ни летописцам, ни клирикам. Однако обстоятельства, далёкие от науки (престиж, нежелание конфликтовать с устоявшимся мнением), могли быть причиной его поддержки традиционной датировки.

В частности, в статье «XVII век в русской литературе» Лихачёв доказывает преемственность древней и новой литератур и в качестве примера берёт именно СПИ — произведение, наименее сходное с какими-либо другими памятниками древнерусской литературы по таким параметрам, как:

· ничтожно малое количество церковно-религиозной лексики;
· пренебрежение догматами православия (еретический характер фразы о невозможности воскрешения);
· описание сна и его толкования, осуждавшееся церковными авторитетами;
· демонстративное бессоюзие.

2.12. Лингвистический подход А. А. Зализняка: критические замечания.

2.12.1. Исходные тезисы.

А. А. Зализняк в своей работе "Слово о полку Игореве": взгляд лингвиста" утверждает, что язык СПИ является «правильным древнерусским XI–XII веков, на который наложены орфографические, фонетические и отчасти морфологические особенности, свойственные писцам XIV–XVI вв. вообще и писцам северо-западной восточнославянской зоны в частности». Он выделяет три группы памятников:

1. созданные в XI–XIV вв. и дошедшие в записях той же эпохи;
2. созданные в XI–XIV вв., но дошедшие в списках XV–XVI вв.;
3. созданные в XV–XVI вв.

Согласно Зализняку, СПИ совпадает по десяткам параметров (включая ошибки) именно со второй группой.

2.12.2. Слабые места доказательной базы.

Критический анализ позволяет выделить следующие уязвимые места лингвистической аргументации:

1. Статистическая некорректность: свойства, выявленные у небольшой части информационного массива, распространяются на весь массив без должного обоснования.
2. Отсутствие социально-исторической конкретики: не объяснено, кто были эти писцы, где  и по каким пособиям учились, кто инициировал переписывание именно СПИ и обеспечивал должные ресурсы - место в скриптории, принадлежности для письма, питание, отдых.
3. Неправомерное использование терминов «правило», «норма», «закон»: в XII–XVI вв. не существовало законодательно установленной системы требований к информационной сфере, грамматики носили рекомендательный, а не нормоустанавливающий характер.
4. Ограниченное число возможных мотивов автора из XVIII в.: Зализняк и в параллель ему Т. Л. Вилкул [2009] рассматривают лишь два мотива — имитацию древнего текста или создание фальсификата. Не учитывается возможность компилятивного «перевода» с языка XVIII в. на древнерусский без намерения обмануть (например, с целью сокрытия авторства).

2.12.3. Проблема «рассредоточенных диалектизмов».

Зализняк [2008, с. 165] указывает, что говоры, обнаруживающие параллели к лексике СПИ, рассеяны почти по всей восточнославянской территории (а иногда и за её пределами). Сторонники поздней атрибуции задаются вопросом: каким образом автор из XII–XIII вв. или переписчики XIV–XVI вв. могли быть знакомы, например, с крестьянскими песнями Уфимской губернии, когда Уфа получила статус города лишь при Иване Грозном (1574–1586), а массовое крестьянское заселение началось в XVIII в.? Этот факт скорее свидетельствует в пользу обработки текста в XVIII в., когда круг источников стал значительно шире.

2.12.4. Проблема «переписывания» в XIV–XVI вв.

 Принятие гипотезы о переписывании СПИ в XIV–XVI вв. порождает следующие вопросы:

· Зачем переписывать текст с пергамена на бумагу, если пергамен долговечен?
· Кому в XIV–XV вв. мог быть интересен рассказ о неудачном походе второстепенного князя XII в.?
· Почему церковные писцы, которым требовалось размножать богослужебную литературу, тратили ресурсы на светский и спорный (с точки зрения ортодоксии) текст?
· Каким образом один текст мог вобрать в себя языковые реалии разных регионов и веков без сознательной компиляции?

2.13. Альтернативная гипотеза: компиляция XVIII в. как объяснение языковой неоднородности.

Представляется, что выявленные особенности (сосуществование в СПИ языковых реалий XII–XIII вв. и XIV–XVI вв., гапаксы, «тёмные места», становящееся нормой нарушение языковых "норм") могут быть объяснены, если предположить, что текст был создан в XVIII в. путём подбора из различных рукописей XIV–XVI вв. подходящих по смыслу фраз и оборотов без ломки их грамматического «скелета». Такой способ «перевода» не требовал от создателя глубоких лингвистических знаний в объёме, накопленном наукой XIX–XX вв. Достаточно было свободно ориентироваться в большом массиве древних рукописей, что было реально для образованного человека екатерининской эпохи, имеющего доступ к архивам.

2.14. Выводы.

 По итогам историко-текстологического анализа второй главы можно сформулировать следующие выводы:

1. Обстоятельства обнаружения рукописи СПИ, ограниченный круг лиц, имевших доступ к оригиналу, и отсутствие детальных палеографических описаний бумаги создают почву для сомнений в атрибуции памятника 12-13 вв..
2. Разночтения между списками и разная датировка рукописи теми, кто её видел, могут свидетельствовать о существовании нескольких списков, выполненных разными писцами, возможно, в конце XVIII в.
3. Пожар 1812 г., уничтоживший оригинал, объективно затруднил прямую верификацию текста.
4. Лингвистическая аргументация А. А. Зализняка, при всей её глубине, содержит уязвимые места (непроработанность социально-исторического контекста писцов - переписывание ими  СПИ принимается априори, хотя это надо доказывать, распространение статистических данных на весь массив, ограниченное число рассматриваемых мотивов).
5. Гипотеза о создании СПИ в XVIII в. путём компиляции фраз из рукописей XIV–XVI вв. объясняет языковую и стилистическую неоднородность текста, а также присутствие в нём реалий, хронологически разнесённых на несколько столетий.

6. Окончательное решение вопроса об атрибуции СПИ требует дальнейшего междисциплинарного исследования с привлечением текстологических, исторических и лингвистических методов, свободного от априорных ограничений в определении возможных мотивов автора.

---

Список литературы (к главам 1–2)

1. Батов М. Слово о полку Игореве. Глава 1 / Стихи.ру. — 2025. — (электронный ресурс, не рецензировался).
2. Вилкул Т. Л. О датировке «Слова о полку Игореве» // Palaeoslavica. — 2009. — Vol. 17. — № 2. — С. 1–68.
3. Власов С. В., Демидов Д. Г. «Слово о полку Игореве» — памятник или фальсификат? // Вопросы культурологии. — 2015. — № 6. — С. 45–52.
4. Зализняк А. А. «Слово о полку Игореве»: взгляд лингвиста. — 3-е изд., доп. — М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2008. — 480 с.
5. Зализняк А. А. Проблема подлинности «Слова о полку Игореве» (Труды Отделения историко-филологических наук РАН). — М., 2011.
6. Козлов В. П. Тайны фальсификации: анализ подделок исторических источников XVIII–XIX вв. — М.: Аспект-Пресс, 1995. — 272 с.
7. Лихачёв Д. С. «Слово о полку Игореве» и культура его времени. — Л.: Худож. лит., 1985. — 352 с.
8. Моисеева Г. Н. Кто был автором «Слова о полку Игореве» и где находится Ирий? // Русская литература. — 1993. — № 3. — С. 82–93.
9. Пекарский П. П. История императорской Академии наук в Петербурге. — Т. 1. — СПб., 1864.
10. Щепкина М. В. Замечания о палеографических особенностях рукописи «Слова о полку Игореве» // Труды Отдела древнерусской литературы. — Т. 16. — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1960. — С. 58–67.

---

Примечание для рецензента: В тексте использована сквозная нумерация глав, предложенная автором (Батовым). Пункты 2.1–2.14 соответствуют исходному материалу глав 11–21 исходного текста (нумерация оригинальных пунктов сохранена в виде отсылок в квадратных скобках там, где это уместно). При необходимости список литературы может быть расширен за счёт работ, специально посвящённых «Задонщине», летописным сводам и екатерининской эпохе.