Женщины

Февраль. Календарь на стене ухмыляется мартом.
Как всё предсказуемо. Кофе, записка, пальто.
Вот эта, последняя, с тихим актрисы азартом
уходит, как будто из пьесы, где главный герой — не тот, кто
остался курить у окна, провожая глазами
остатки зимы, превращённой в унылую слизь.
Всегда говорят «навсегда», а по факту — «разами».
Частица «на», видите ль, крепче, чем вечная жизнь.

Сначала они прирастают, как будто бы видят впервые
твой профиль на фоне кирпичной, ободранной кладки.
Приносят цветы (неизменно, конечно, живые),
целуют в затылок, решают чужие загадки.
Потом — утомляются. Плечи становятся уже,
и в голосе — трещина, как на асфальте весной.
И каждая скажет, что ей кто-то преданный нужен,
а ты — монумент, окружённый глухой тишиной.

Ты — воин. У воина кредо простое: не верить
слезам, что стекают по шёлку чужого предплечья.
Предательство — дверь, что распахнута настежь извне, и
не более. Просто сквозняк, что калечит не вечность,
а только минуту. У воина сталь — его окрик,
и разум — острей, чем лезвие бритвы Gillette.
Он к мелким изменам, к чужим именам не охотник.
Он просто взирает на жизнь сквозь прищур сигарет.

Их платья, их шпильки, их клятвы — всего только вещи,
что время, как моль, пожирает в потёртом комоде.
Она проклинала тебя — и, конечно, зловещей
была в этих воплях, чем в тихой и лживой свободе,
которую славила, сбросив кольцо на паркет.
Ну что ж. Убирая осколки разбитого блюдца,
ты знаешь: другие однажды вернутся. В букет
вплетая надежду. Но воины не продаются.

Ты сам себе — Рим и колонна, и самость, и твёрдость
средь амфор разбитых, средь обломков чужой правоты.
Она забирает твой свитер, считая, что гордость
останется с ней. Но единственный, кто здесь есть ты, —
и есть эта самая гордость. В окне догорает
фонарь, на часах половина седьмого утра.
Любая из них навсегда, уходя, проклинает.
Но рельсы — на месте. И завтра — точь-в-точь, как вчера.

И после. В молитве. Шепотом. Губы. Амен.

02.03 — 04.06.2026
Залман Шкляр
https://t.me/zspoetry