Медвежий угол

          Пришвину Михал Михалычу
                Оммаж


Окраина починок уходит в глухие овраги —

пахнет прелым листом, плитняком,

остывающей после полуденного зноя глиной.

И в этой зыбкой прохладе никуда не деться

от жгучего стыда за всё, что я наговорил вчера.

 

Земля тяжёлая, поросшая вековым бастыльником,

разрезана по ближнему косогору шрамом старой колеи —

по ней когда-то тащили из бора строевой лес.

В голове плетутся изношенные мысли,

и ни одна из них ничего не исправит.

 

К вечеру небо нальется предгрозовым свинцом,

осядет на тёсовые крыши изб,

словно войлочный полог на оцепеневших ульях.

И так же душно давит понимание:

зря я вернулся в этот медвежий угол, где меня не ждали.

 

Время тянется медленно, капля за каплей,

растворяясь в дрожании ветвей,

в далёком гуле паровоза, в ленивом мычании стада у реки.

Я сижу на траве и прислушиваюсь к этой ровной, отрешённой,

единственной и единой пульсации.

 

На нетронутых делом склонах — буйство диких трав:

материнка, режуха, кровавец, стрекава,

и пижма — золотая, горькая, пахнет августовской густотой.

Эта медоносная горечь оседает на губах,

как привкус последнего разговора на вокзале.

 

Всё замерло перед дождём.

У дороги колодезный журавль вытянулся в темнеющее небо —

усталый страж деревенской жизни.

Я жду, когда наконец хлынет,

чтобы смыть этот день и пойти к дому под тёплым потоком.