Простуженная

На каблучке налипли хлопья грязи,
и не осталось денег на проезд.
Как трудно мне всё время быть в экстазе,
когда под солнцем не хватает мест

учителям, служителям науки,
терпенья и надежды образцам!
Там, где блистают запахи и звуки,
не столь уж просто встретиться сердцам

мечтательным, доверчиво-призывным –
как трудно им пробиться в первый ряд!
Пойду Орфеем любоваться дивным

пешком, одна – подруги говорят:
«Не связывайся с робким и наивным –
пусть за тобой он приударить рад!

Найди себе партнёра побогаче –
начальника, владельца ООО…»

Вновь от меня октябрь слёзы прячет,
оскалом осень клацает и скачет,
и не видать у сердца никого.

Укатывались камушки с тропинки
ритмичной дробью из-под каблука.
Мне страх как не хватает аспиринки,
скукожилась от холода рука,

першенья бритву ощущаю в глотке,
и кончики волос не так легки…
Уже молчу о качестве подводки,
век, что от строгой моды далеки,

и дум, что в этом лежбище растленья
терзают запыхавшуюся грудь –
возьму платок. Сморкающейся тенью
мне без тебя ни вздрогнуть, ни заснуть…

А ты придёшь ли, мальчик мой весёлый?
Пусть розами твой устлан будет путь!
Не так давно расстались мы со школой –
дай хоть в бинокль на тебя взглянуть!

…Взглянула. Глаз протёрла. Нет обмана –
но и тебя здесь, несомненно, нет;
лишь месиво французского канкана
в известнейшей из местных оперетт.

Нам не хватает дыма и кальяна,
и пары свежих устриц на обед.
Смеюсь – смеюсь, тоскою обуяна,

и плакала б навзрыд – да силы нет.
Назавтра приподняться бы с дивана –
и нарядиться вновь а-ля Колетт!

……………………………………………….
Но где-то у расшатанной калитки,
где верстовые высятся столбы,
Господь сплетёт разрозненные нитки
твоей, моей и страждущих судьбы.

Я верю, что у счастья нет футляра –
не вдалеке, а рядышком оно…
Но выйду ли из зрительного зала,
распутывая травм веретено?