Лесная симфония...

 I

Берёзовый принт разложился в округе,
Туман наложил свой печальный наряд,
И солнце средь ветки виднеется слабо,
В лесу полумрак, тишина, полусон.

Мужчина прошёл и направился дальше,
В глубь леса, где кроны смыкаются вместе,
Ступал он уверенно, шествуя дальше,
Сквозь мох, что укрыл ото всех эти тайны,
Сквозь влажный туман, ставший верным зигзагом.
Здесь время застыло, как капля смолы,
На срезе сосны, что пронзает пространство,
Здесь мысли — как тени, нелепы и злы.

Он шёл, не ища ни причала, ни крова,
Вдыхая дыханье лесной глубины.
Здесь каждое дерево — мудрое слово,
Из древней, забытой, святой тишины.
Берёзы, как свечи, зажжённые в полдень,
Мерцают сквозь серую дымку разлук.
А мир, что остался за кромкою, полон
Тревог, суеты и неправедных мук.

Здесь всё откровенно. И каждый листочек
Дрожит, доверяясь прохладе ветров.
Мужчина вдруг замер, не ставя и точек,
Лишь слушая гул поднебесных миров.
А лес отвечал ему шорохом веток,
Скрипом стволов, что ведут разговор,
О тех, кто ушёл, не дождавшись рассветов,
И тех, кто взошёл на незримый дозор.

 II

Тропинка петляла, теряясь в оврагах,
Где папоротник словно зелёный атлас,
Хранил отпечатки на тёмных бумагах
Земли, что не знала ни спешки, ни фраз.
Он чувствовал кожей дыхание леса:
Сырую прохладу, прелой листвы,
И сбросил невидимость горького веса,
Что давит на плечи и гасит наш слух.

Зачем мы бежим, если путь бесконечен?
Зачем мы кричим, если эхо молчит?
В лесу человек — лишь миг, скоротечен,
Как искра, что в пепле оврага горчит.
Но в этом мельканье — великая сила,
Принять свою хрупкость, забыть про успех.
Природа его, как дитя, обступила,
Стирая на лицах следы от помех.

Он вышел на просеку, где великаны —
Старые ели — стоят в полутьме.
Здесь небо прорвало свои океаны,
И свет просочился в лесной полумрак,
Луч солнца, как палец, укажет дорогу,
Где мох изумрудный, где сердце горит.
И он преклонился пред лесом, как Богу,
Чей голос безмолвный в ветвях говорит.

 III

Так долго он шёл, что забыл своё имя,
Забыл, что внизу, за хребтами холмов,
Мир занят делами, делами иными,
Постройкой из камня нелепых домов.
Здесь истина в том, чтобы просто увидеть,
Смотреть, как ложится на землю листва,
Сражаться с собой в этом призрачном танце,
Пока не иссякнут пустые слова.

Лес полон теней, но они не пугают,
Они — лишь свидетели прошлых времён.
Они, словно стражи, покой охраняют,
В глубинах своих, в лабиринтах имён.
Мужчина присел на поваленный ясень,
Стряхнув с рукава серебро паутин.
Мир был так прост, так мудр, прекрасен,
В своей тишине, среди этих долин.

Он видел, как белка мелькнула у ели,
Как дятел стучит, нарушая обет.
Здесь всё подчиняется строгой модели:
Рождение, жизнь и забвенье, и свет.
И нет здесь печали — лишь смена сезонов,
Лишь цикл, сменяется  вечно во тьме.
Он понял: он часть этих древних законов,
Забытых в тоске по грядущей зиме.

 IV

Уже догорало закатное солнце,
Окрасив стволы в медь и золото дня.
Лес закрывал своё тайное оконце,
Сквозь тени оленей и плеск родника.
Мужчина поднялся, глубоко вздыхая,
Впитав в себя этот безмолвный урок.
Пустыня лесная, такая живая,
Вернула ему его собственный рок.

Он выйдет к опушке, где серые крыши
Маячат вдали, как осколки мечты.
Он станет другим — чуть спокойней и тише,
Очистив сознанье от хлама и лжи,
Берёзовый принт навсегда в его сердце,
Как вечный узор, как печать тишины,
Где лес растворяет любую потерю
В дыхании древней, забытой страны.

Он вышел из леса, лесного чертога,
Туда, где шумит суетливый прибой.
Но в каждом его незадачливом шаге —
Лишь отзвук того, что осталось с собой.
Тишина остаётся за тонкой чертою,
Хранить полумрак и туманный наряд.
А он возвращается, став чистотою,
В которой глаза его снова горят.