Откопанные здания мира

Откопанные здания мира. Находки археологов и обратная сторона науки.
 
Здравствуйте, уважаемые читатели.
Вы наверняка уже поняли, о чём пойдёт речь в данной публикации. Данная тема не нова, но хотелось бы собрать воедино те разрозненные кусочки нашей истории, о которых не говорит официальная наука. Тем более, находки археологов с каждым годом удивляют всё больше. А в связи с тем, что в последнее время проводится множество реставрационных работ старых зданий, открываются новые данные. Они дают пищу для ума и заставляют переосмыслить ход нашей истории.
В сети можно найти множество источников, в которых рассказывается о некой катастрофе 18-19 веков. Но здесь мнения расходятся. Одни считают, что произошёл некий природный катаклизм, другие говорят, что это было уничтожение Тартарии (велика война цивилизаций), третьи ссылаются на пролетавшую вблизи с нашей планетой комету, которая своим хвостом задела тропосферу Земли и вызвала катастрофу. В этом у разных источников пока нет единого мнения. Но все они сходятся в одном: катастрофа вызвала масштабное наводнение, в результате которого пострадало (было затоплено и засыпано грязью, глиной и землёй) множество городов России (Москва. Санкт-Петербург, Казань, Самара, Воронеж, Ростов-на-Дону, Пермь, Омск и множество других) и по всему миру.
Вспомните так называемый год без лета в 19 веке. Или масштабные пожары в США в том же веке. Ужасное наводнение в Санкт-Петербурге и снова 19 век. Что это, случайности? Или в то время действительно происходило нечто ужасное, что разделило нашу историю до и после?
И если верить этим источникам, то все эти теории и предположения не беспочвенны. Они опираются на находки археологов и неудобные для истории факты, обнаруженные при реконструкции и реставрации зданий. При постройке новых сооружений рабочие откапывают нечто для них не понятное, например закопанные этажи, брусчатку или плиты не весь откуда взявшиеся на глубине более одного или двух метров. Целые дороги засыпанные глиной и песком на большой глубине. И этим дорогам не 1000 лет, они гораздо моложе. Но как культурный слой может засыпать их за какую-то сотню лет на такую глубину?
Наука разводит плечами, мол, да, так бывает, да, так строили, да культурный слой. Но даже в среде учёных появляются люди, кто начинает поднимать вопросы по поводу всех этих находок и противоречий. Самое интересное, что даже в газетах того времени можно найти информацию, которую трудно воспринимать нормальному современному человеку. Там действительно описывается если не мировая катастрофа, то некий масштабный природный катаклизм.
А что если такие катаклизмы происходят с некой периодичностью? Ведь если вспомнить фрески и картины художников-руинистов, то мы увидим в их работах последствия ещё более масштабного бедствия. Что это было? Некая война цивилизаций? Или нашу планету не хило так встряхнуло, что величественные древние сооружения превратились в руины? О Пиранези и его работах я уже писал ранее, поэтому не буду повторяться. Подробнее можете почитать ЗДЕСЬ.
Давайте вспомним о некоторых находках, которые наводят мысли о том, что история куда запутаннее, чем может показаться.
Ростов-на-Дону. Строители при реконструкции улицы Станиславского (ранее Почтовой). На глубине 60 см откопали каменную мостовую и чугунный порог старинного дома. А годом ранее неподалёку от этого же места на глубине от 70 до 120 см были найдены 16 "могил", а так же посуда, стеклянные украшения и фибулы. Более полуметра глины и песка, скрывали эту находку многие годы.
Музей Врубеля в Омске. Откопан целый первый этаж, с дверями и окнами, уходящими в землю. Так строили? Какова же была идея архитектора? Или он не знал, для чего делается фундамент и изолируется?
Я нашёл информацию по данному архитектурному сооружению. Оказывается, там по периметру всего здания были проложены подземные галереи. Которые потом, в связи ненадобности оных, были засыпаны. Верите в это? Напишите в комментариях. А я продолжу.
Взять тот же Санкт-Петербург. Сколько зданий с окнами уходящими в землю. Цокольные этажи. И про всём том, что Санкт-Петербург строился на болотах. Какой резон? Вода, влага, сырость... Наоборот, должны были быть какие-то насыпи, высокий фундамент и т.д. На худой конец сваи, как в Венеции (кстати, тоже отсылка к этой теме, но об этом в другой раз). Но ничего этого нет. Зато вдоль каналов Питера можно встретить отметки уровня воды в различные годы. И самая большая вода была... Угадайте в каком веке? Верно, всё в том же девятнадцатом. И всё это происходило примерно в одни годы, в один незначительный промежуток времени.
И подобные открытия встречаются не только в России или Европе. Возьмём США, город Шелбивилл, штат Иллинойс. Там во время реконструкции одной из улиц, рабочие откопали подземный этаж старого здания, которое находилось на глубине четырёх метров. Но самое интересное, что этот город был основан в начале 19 века. Что же такое успело произойти, что здание оказалось засыпано всё той же глиной и песком?
Слишком много совпадений. И все они ведут к 19 веку. У нас на канале уже достаточно информации по отдельным городам:
Омск.
Можайск.
Санкт-Петербург.
Муром.
Пенза.
Москва.
Оренбург.
Томск.
Но мы до сих пор не пришли к единому мнению. Внутри нашей команды есть противоречия. Что за события происходили в те годы? И на самом ли деле так строили или это всё последствия некоего катаклизма, войны или катастрофы? Напишите в комментариях, что вы думаете по данной теме и как бы вы ответили на поставленные вопросы. Однозначно ли для вас всё и вы уже сделали выводы. Или данный вопрос требует более тщательной проработки.
Ждём ваших комментариев!
С вами была и остаётся команда Азимут.
Спасибо, что дочитали до конца.
Жуткая ночь в горах

Рассказ по мотивам пугающей истории, которой поделился Akela
Есть в горах Заилийского Алатау такие потаённые места, куда цивилизация не заглядывала никогда. Но красота там необыкновенная. Виды открываются такие, что дух захватывает. Ради незабываемых моментов стоит там побывать хотя бы раз в жизни. Вот в одно такое место, в царство ветра, вековечных гор и природной тишины, и направились мы с моим другом Романом, охотинспектором. Человек он многое видавший, с лицом, вырезанным морозами и солнцем, недоверчивый и крепкий, как корень арчи. Целью нашего путешествия были не охотничьи трофеи, а сама эта безлюдная глушь — прибежище покоя и подлинной тишины. Рассчитывали на одно, но бонусом получили ночь жуткого страха.
Оба живем в Алматы, поэтому грех в горы не ходить. Несколько лет назад в середине сентября поехали на Уазике Романа почти на границу Казахстана с Киргизией. Там на кордоне у знакомого егеря оставили свой вездеход. Дальше — только ноги, рюкзаки с запасами да два ружья: его ИЖ-43 «Фермер» и мой «Винчестер». Шли по едва заметным звериным тропам до сумерек, пока не вышли к реке, бегущей в тесной каменной горловине. Место для ночёвки нашли редкое: небольшая площадка, прижатая к исполинскому трёхметровому валуну. За ним в камнях бежит река. Местность там безлюдная — глуше не бывает. Оборудовали лагерь, набрали дров, развели костёр. А тут и ночь настала. Солнце только скрылось за хребтом, и почти сразу такая темень опустилась, что в метре от нас ничего не было видно.
Поели, немного, буквально по глотку перцовки выпили для согрева. Сидим, болтаем, за нашими спинами высится огромный валун метра три высотой. А далее шумит река, несет свои чистые, студеные воды. Ружья стоят у дерева в полутора метрах от нас. Пламя костра, алчное и дрожащее, отвоевало у тьмы лишь пятачок земли, освещало наши лица и давало блики на прикладах ружей. Темнота за кольцом света была абсолютной, живой и плотной. Настроение было прекрасное, мы даже тихо две песни спели. И вдруг… Внезапно опустилась непроницаемая тишина, все звуки мира умолкли. Остались только шум реки да потрескивание углей в костре. Мы замолчали одновременно, на полуслове. Роман, сидевший напротив, медленно поднял голову, и в его глазах, отражавших огонь, я увидел привычную настороженность охотника, щемящее, первобытное внимание.
И тут началось что-то невообразимое. В темноте, на расстоянии метров тридцати впереди нас, раздались шаги. Глухие, тяжёлые, дробные. Не просто шаги — громкий топот великана. Страшно стало. Мы даже оцепенели на какое-то время. Сидим в шоке, я шёпотом говорю: «Ром… Свети. Туда».
Он, не отрывая взгляда от темноты, молча взял и включил мощный «маглайт». Яркий луч фонаря, как хирургический нож, взрезал тьму на несколько десятков метров. Он выхватывал корявые стволы, мшистые камни, пустые глазницы промоин. А я, как на учениях, перекатился за спину к ружьям. Шершавая кора сосны ударила в ладонь. В темноте нащупал сначала холодный металл его «Ижа», потом — знакомую ложу моего «Винчестера». Кинул ему его ружьё.
Шаги затихли, но спустя несколько мгновений послышались звуки бега с противоположной стороны. Яростный, дикий бег по руслу реки, где камни лежали, как брошенные кости великана. Кто-то бегал вокруг нашего кольца света. То слева, то справа, то спереди, то, леденя душу, — снова за рекой, преодолев водную преграду. Он двигался против часовой стрелки, потом сломя голову менял направление. Это не было похоже на бег зверя — слишком хаотично, слишком… осмысленно и как-то злорадно. Камни в старом русле гремели, подскакивали и бились друг о друга с сухим, костяным лязгом. У меня рост 185, я весил под центнер, но, переходя реку, не заставил камни так «играть». То, что носилось вокруг, было массивнее, несомненно, тяжелее. И с хорошим зрением, ведь там такая каменистая местность, что и днем можно навернуться, шею сломать.
Мы не прекращая светили фонарем в сторону пугающих звуков. Но не видели никого. Ровным счётом никого. Только камни да тени, которые дёргались и извивались, будто живые, от дрожания руки. Свет периодически упирался в противоположный берег — но там была лишь нависшая каменная громада.
— Пусто, — как заведенный хрипел Роман, и его голос был чужим.
Подбросили в костёр сучьев — пламя взметнулось ввысь, осветив ещё на пару метров вокруг. А затем отступили к самому валуну, встали спина к спине, чтобы контролировать максимум пространства. Стояли вцепившись в ружья, пальцы лежали на спусковых скобах. Напряжение висело в воздухе гуще дыма. Каждая клеточка тела кричала об опасности. Прошло двадцать минут, которые показались вечностью. И так же внезапно, как началось, всё прекратилось. Тишина вернулась, но теперь она была настораживающей, выжидательной.
— Йети, — глухо проронил Роман, наблюдая за лучом фонаря. — Это он. И если… если придётся стрелять, и завалим его, то ничего нам за это не будет. Не доказано существование — нет и запрета на отстрел. — Он попытался усмехнуться, но получился лишь оскал.
Объяснения произошедшему я не нашел. Животное? Нет. Животное — осторожно, оно скроется или пойдёт в атаку, а не станет водить хороводы во тьме. Человек? В этой глухомани, ночью, по таким камням, да в темноте? Смерти подобно. Да и тяжесть… Кто-то был очень большим. И очень быстрым.
Если таинственный йети существует, то там ему самое место и по высоте, и по пропитанию. Ведь там дичи, ягод просто море, а грибы прямо на тропинке растут, пройти невозможно, идёшь и давишь. Вообще вполне логично, мы своим появлением, да еще песнями, очевидно потревожили НЕЧТО (может, и йети), и это НЕЧТО специально стало шуметь и пугать нас, стараясь прогнать. Не думаю, что какое-то животное стало бы себя так вести, оно, скорее всего, наоборот, затихарилось бы. Если, конечно, это не самец гориллы, вот те-то как раз начинают шуметь и ломать молодые деревья. Только вот гориллы у нас не водятся.
Прошло часа два. Больше нас никто не пугал. Накопившаяся усталость давала о себе знать. Но спать ложиться было безумием. Решили держать вахту: час один, час другой, поддерживая огонь. Спальники стелить не стали — сидели на них, прикрываясь. Холод, пробирающий до костей, смешивался с внутренней дрожью. Время тянулось бесконечной тяжестью. Ночь до самого рассвета с ружьями в обнимку провели. Было не по себе, но ничего, всё обошлось.
Утром собрались и пошли дальше по маршруту. Но сначала с первым, серым светом изучили прилегающую местность, где слышали шаги неизвестного великана. Но ни каких следов не обнаружили. Хотя какие следы на камнях? Каменное ложе реки молча хранило тайну.
Зато рядом с нашим лагерем, нашли странный, скрытый от глаз, колодец - яму в земле шириной два на полтора, в глубину два с половиной метра. Стенки как сруб выложены и бревна очень старые, почерневшие, сгнившие. А это сколько труда надо было потратить, чтобы в почти скальной породе такое выкопать! Работа титаническая, не для одного дня и не для одного человека. И при этом рядом с рекой. Зачем? Что это? Колодец? Могила? Трудно сказать. Мы стояли над загадочной ямой, безмолвные, чувствуя, как холодок от этой находки пробирает глубже ночного страха.
— Шаманская могила, что ли? — пробормотал Роман, сдвинув шапку на затылок.
А ведь тогда друг, возможно был близок к истине. Потом, уже будучи дома я по телику документальный фильм смотрел о том, как на Алтае нашли могилу с мумией, возрастом старше Египетских. Так вот, могила в фильме была точь-в-точь как обнаруженная нами яма. Может мы потревожили дух какого-нибудь шамана? А может и нет, кто его знает.
Потом, когда пришли на кордон забирать машину и рассказали егерю о ночном происшествии, то он был весьма озадачен. Говорил, на его участке медведь ходит, даже корову задрал, но медведь так себя не ведет. Он на свободе не цирковой артист. Если бы захотел, то по-тихому бы ночью зашел к нам спящим, а тут такое громкое представление началось. Медведь — зверюга тихая, осторожная, так себя не ведет. А про найденную нами странную яму ничего не знал, пообещал сходить проверить.
Сходил или нет, не знаю, поскольку в тех местах мы больше не были. С кем или чем той ночью повстречались, так до сих пор неизвестно. Но страшно было так, что каждый раз, когда вспоминаю, меня всего передергивает.
Прошли годы. А та черная ночь на берегу горной реки — не отпускает. Это был не просто страх. Это было столкновение с правилами иного мира, где тёмное ущелье помнит ритмы, нам неведомые. То ли дух древнего захоронения встревожили наши песни, то ли еще кто-то решил поиграть с незваными гостями. Мы так и не узнали, кто носился вокруг нас, ломая законы тяжести и здравого смысла. Но знаю одно: есть в горах места, где лучше не разбивать лагерь. Потому что из тьмы может заявиться неизвестное НЕЧТО. И никто не знает, чем могут закончиться его жуткие игры. Нам, возможно, повезло. Остались живыми.
Это не единственная подобная история. Читайте рассказы 1)Ночь дикого страха или То, что пугает в таёжной глуши, 2)Чужой и НЛО, или Две ошеломительные ночи в горах Алтая
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг 1) Шок и трепет в таёжной глуши. 2) Преодолевая страх, 3)Невероятная мистика, 4)Загадки времени/пространства, 5)Харчевня у поганых болот.
Хозяева Кургана Плача. Страшная история на ночь

Степь в этой части Поволжья, куда занесла нас очередная экспедиция профессора Лаврентьева, встретила нас не тишиной, а гулом. Низким, едва уловимым, от которого вибрировали пломбы в зубах и волосы на руках вставали дыбом. Мы стояли у подножия Кургана Плача, и профессор Лаврентьев, обычно скептик до мозга костей, не отрывал от древнего насыпного холма своего георадара, экран которого светился безумной какофонией помех. Это был мой, Ильи, первый выезд с ним в качестве техника-ассистента, и я уже понимал, что эта экспедиция в забытую богом степь Поволжья будет отличаться от пыльных лекций.
«Аномалия, – пробормотал Лаврентьев, больше себе, чем мне. – Чистейшая, концентрированная аномалия. Никаких магнитных руд, никаких подземных вод, а приборы сходят с ума».
Курган Плача. Местные из вымершей деревушки Кресты, что в десяти километрах к северу, обходили его десятой дорогой. Говорили, ночами отсюда не просто стоны доносятся – здесь сама земля плачет. И еще говорили, что птицы над ним не летают, а те, что залетят случайно, падают замертво. Мы поначалу посмеивались. Пока вчера не нашли у самого основания кургана идеально сохранившуюся тушку лисы. Ни ран, ни признаков болезни. Просто сухая, будто выжатая, мумия, с остекленевшими от ужаса глазами. А сегодня утром – стаю воробьев, рассыпанных по траве, как горсть серых камней. Их маленькие тельца были твердыми и холодными, словно их мгновенно обезводили.
«Энергетический вампиризм, Илюша, – хмыкнул тогда Лаврентьев, но в глазах его не было смеха. – Или неизвестное науке излучение. Вот это мы и будем вскрывать». Его одержимость этой «аномалией» была почти фанатичной. Он привез с собой кучу самодельного оборудования, датчиков, анализаторов. Он не просто искал сарматское золото, он искал разгадку феномена Кургана Плача.
И вот, на пятый день, когда бур наконец пробил что-то твердое на глубине, гул усилился. Он стал почти слышимым, превратившись в низкий, давящий на барабанные перепонки инфразвук. А из скважины ударил поток ледяного воздуха с таким запахом древней пыли, тлена и чего-то еще, неописуемо чуждого, что у меня на мгновение потемнело в глазах.
«Есть! – выдохнул Лаврентьев, его лицо сияло безумным восторгом. – Погребальная камера! И она нетронута!»
Он первым полез в узкий лаз, который мы расширили. Я – за ним. Остальная часть команды – опытные рабочие и пара студентов-археологов – остались наверху, готовя оборудование для подъема находок.
Погребальная камера оказалась нетронутой. В центре, на каменном возвышении, лежали три мумифицированных тела, покрытых истлевшими, но некогда богатыми тканями, золотыми пластинами, оружием. Вожди. Сарматские цари. Вокруг них, в нишах и у стен – еще с десяток мумий, поменьше ростом, в более простой одежде. Слуги, воины, может, жены. Их лица, высохшие, пергаментные, с ввалившимися глазницами, казалось, следили за нами.
Золото, оружие, керамика – находки были бесценны. Лаврентьев сиял. Мы работали как одержимые, описывая, фотографируя, упаковывая. И никто поначалу не обратил внимания, что плач из кургана стал громче, настойчивее. Теперь он был слышен даже днем. И к нему примешивался какой-то сухой, шелестящий звук, будто кто-то ворочается в старых одеждах.
Первым исчез Васька, один из местных рабочих. Ушел вечером в степь «до ветру» и не вернулся. Искали с фонарями – ни следа. Лаврентьев предположил, что тот просто сбежал, испугавшись «дурной славы» кургана. Но его вещи остались в палатке.
На следующую ночь в погребальной камере, где мы оставили часть оборудования, кто-то разбросал инструменты и перевернул ящики с находками. И на пыльном полу, рядом с центральным захоронением, я увидел четкий отпечаток босой, высохшей ступни. Гораздо крупнее человеческой.
Лаврентьев помрачнел, но приказал продолжать работу. «Нервы, Илья, – сказал он мне, заметив мой испуганный взгляд. – Или кто-то из местных решил нас припугнуть».
Но это были не нервы. Той же ночью я проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь щель в палатке, я увидел темный силуэт у входа. Высокий, сутулый. И этот шелест… Я замер, боясь дышать. Силуэт постоял мгновение и бесшумно удалился в сторону кургана.
Утром мы не досчитались еще одного рабочего. А в самой погребальной камере одна из мумий «слуг» изменила положение. Раньше она лежала на спине, теперь – на боку, одна рука была вытянута вперед, будто пытаясь дотянуться до чего-то. И пальцы… они были скрючены не так, как вчера.
Ужас начал охватывать лагерь. Даже Лаврентьев перестал отшучиваться. Он приказал выставить посты, но кто пойдет ночью сторожить оживающие мумии?
А они оживали. Медленно, но верно. Сначала двигались только по ночам, в темноте кургана. Потом стали смелее. Мы слышали их шаркающие шаги, их сухое, астматическое дыхание. Они были не просто мертвецами. В их пустых глазницах горел какой-то древний, нечеловеческий разум. И голод. Не физический голод – они не искали плоти. Они искали… нас. Наши души, нашу жизненную силу.
Первое нападение произошло днем. Одна из мумий-воинов, высохшая, обтянутая пергаментом кожа, с пустыми глазницами, из которых сочилась темная пыль, вдруг с невероятной для своего состояния скоростью бросилась на нашего фотографа, Костю, когда тот работал в камере. Костя закричал. Мы прибежали на крик. Мумия держала его костлявыми руками, а ее лицо… оно было близко к лицу Кости, и казалось, она что-то высасывает из него. Костя обмяк, глаза его остекленели. Когда мы оттащили тварь, он был мертв. Но не просто мертв. Он выглядел так, будто из него вынули всю жизнь, оставив лишь пустую оболочку. А мумия… она будто стала чуть плотнее, ее движения – увереннее.
Хозяева Кургана Плача пробудились. И они были голодны.
Мы забаррикадировались в одной из больших палаток. Лаврентьев, бледный, но решительный, лихорадочно перебирал свои записи, что-то бормоча про сарматские ритуалы, про духов-хранителей. Нас осталось четверо: профессор, я, водитель нашего грузовика Степаныч – здоровый мужик, но сейчас трясущийся как осиновый лист, – и Лена, студентка-реставратор, которая приехала с нами.
Мумии окружили палатку. Мы слышали их шелест, их бормотание на языке, от которого кровь стыла в жилах. Они не ломились, не кричали. Они ждали. Высасывали нашу волю, наш страх.
«Они хотят свое золото, – вдруг сказал Лаврентьев, поднимая на нас воспаленные глаза. – И… и души. Чтобы слуги служили им и в загробном мире. Мы осквернили их покой, взяли то, что принадлежит им».
«Так давайте вернем! – воскликнул Степаныч. – Выбросим все это барахло к чертовой матери!»
«Боюсь, теперь этого недостаточно, – покачал головой профессор. – Они уже почувствовали вкус жизни. Нашей жизни».
Ночью они начали действовать активнее. Ткань палатки в одном месте затрещала, и внутрь просунулась костлявая, обтянутая серой кожей рука. Степаныч с криком рубанул по ней топориком, который мы держали наготове. Рука отвалилась, но из обрубка не потекла кровь – только посыпалась сухая пыль. А снаружи раздался многоголосый, шипящий вой, полный ярости.
Идея пришла ко мне внезапно, как вспышка. Сарматы были огнепоклонниками. Огонь для них был священной стихией, очищающей, но и разрушительной. А еще Лаврентьев упоминал центральный артефакт, который он успел вынести – тяжелый золотой диск со спиралями, источник той самой аномальной энергии. Он лежал у меня в рюкзаке.
Я бежал последним, отмахиваясь горящей канистрой, как безумный. Пламя пожирало высохшие тела мумий-слуг, но три царские фигуры, окутанные дымом и яростью, неумолимо приближались. Их золотые доспехи плавились, обнажая почерневшие кости, но в пустых глазницах горел неугасимый огонь древней воли. Лаврентьев и Лена уже скрылись в темноте, их крики доносились со стороны нашей разбитой машины.
Главный Хозяин, тот, что в рогатом шлеме, преградил мне путь. Его меч, казалось, сам сочился холодом. Я понимал – это конец. Но сдаваться без боя я не собирался.
«Хочешь свою игрушку, тварь?! – заорал я, выхватывая тот самый золотой диск из рюкзака. – Получай!»
Я не знал, что делаю. Просто инстинкт. Я швырнул золотой диск прямо в центр грудины Хозяина, туда, где под истлевшими тканями угадывалось нечто вроде сердца.
Раздался не крик, а какой-то ультразвуковой визг, от которого, казалось, лопнут все мои сосуды. Диск, коснувшись мумии, вспыхнул ослепительно-белым светом. Хозяин застыл, его тело начало вибрировать, покрываться трещинами, из которых сочился не дым, а чистая, слепящая энергия. Он вскинул руки, его костлявые пальцы скрючились, а затем… он взорвался. Взорвался фонтаном золотой пыли и ледяных осколков, которые осыпали меня с головы до ног. Две другие царские мумии, охваченные этой же волной, просто рассыпались в прах.
Остальные мумии-слуги, потеряв своих повелителей, замерли, а затем медленно, одна за другой, начали оседать, превращаясь в кучки истлевших костей и тряпья.
Я стоял, оглушенный, весь покрытый золотой пылью, которая тут же начала таять, впитываясь в мою кожу, обжигая холодом.
Лаврентьев и Лена были мертвы. Их тела, покрытые инеем, лежали у машины. Видимо, ударная волна или то, что вырвалось из Хозяина, достало и их. Степаныч тоже не выжил, его растерзанное тело я видел еще у палатки. Я остался один. Один посреди пылающего лагеря и затихающего Кургана Плача.
Официальная версия – несчастный случай, взрыв газового баллона, трагическая гибель всей экспедиции, кроме меня, чудом выжившего, но получившего тяжелую контузию и амнезию. Меня нашли через два дня местные пастухи, бредущего по степи. О Кургане я ничего «не помнил».
Прошло несколько лет. Золотая пыль давно смылась с моей кожи, но холод остался. Не тот обычный холод, от которого можно укрыться одеждой. А внутренний, ледяной, который иногда пробирал до костей даже в самый жаркий день. Врачи ничего не находили. Но я знал. Часть энергии Хозяев Кургана вошла в меня.
Иногда я вижу сны. Не кошмары, нет. Скорее… отголоски чужой, древней памяти. Бескрайние степи, кони, битвы, кровавые ритуалы под огромной, чужой луной. И шепот. Шепот на языке, который я никогда не учил, но понимаю каждое слово. Они говорят со мной, Хозяева. Или то, что от них осталось. Они во мне.
Я больше не Илья, студент-археолог. Я стал чем-то другим. Я чувствую древние захоронения за километры. Прикосновением руки могу заставить увядший цветок на мгновение расцвести… или превратить живую мышь в иссохшую мумию. Это не дар. Это проклятие.
Курган Плача все так же стоит посреди степи. Говорят, он затих. Больше оттуда не доносится плач. Но я знаю, что он не умер. Он просто ждет. И иногда, когда внутренний холод становится невыносимым, я чувствую непреодолимое желание вернуться туда. Не как осквернитель. А как… как новый Хозяин.
И это пугает меня больше, чем любые ожившие мумии. Потому что теперь я сам – часть этого древнего, безжалостного мира. Живой артефакт, хранитель их силы и их голода. И я не знаю, как долго смогу сопротивляться их зову. Зову Кургана Плача.