Неясный звук оглохшего эфира

Неясный звук оглохшего эфира
Порой стучит в незамкнутую дверь,
Подумаешь: «То, может, дура-лира?
На самом деле - призраки потерь.
Как вороньё, кружат без остановки
В пространстве параллельном и живом
В период этой временной размолвки,
Где «от» и «до» - в разрезе ножевом.
Твердят поля, леса о том же шепчут -
Не сметь грустить, унынье - тяжкий грех,
Но почему-то радость, как и жемчуг,
Находит здесь не каждого, не всех.
А, может, эту бренную окову
Подвесила проказница-зима?
И в самом деле! Кланяюсь Пруткову,
С тебя пример возьму сейчас Козьма.
И только веря в светлое теперя,
Осколки собираю у ведра…
Подумаешь, какая ж то - потеря?!
На самом деле - к лучшему всегда.
Жемчужниковы хитро улыбнутся,
В улыбке разойдётся граф Толстой:
«Послушай нас, ведь есть ещё и блюдца!»
Неясный звук водил моей рукой.

Козьма; Петро;вич Прутко;в - литературная маска, под которой в журналах «Современник», «Искра» и других выступали в 1850—1860-е годы поэт граф Алексей Константинович Толстой (до 1875-го), братья Алексей, Владимир (наибольший в количественном исчислении вклад) и Александр Жемчужниковы (фактически - коллективный псевдоним всех четверых).