не кланяюсь, не молюсь

не кланяюсь, не молюсь, мёртвой водой умываюсь,
поклона не бью, не крещусь, ухожу
чрез тайные хОды, подземное царствие,
мышиные норы, почтить Госпожу,

а в поле нечистом престол ярко-красный,
окрУженный маком и чёрной землёй,
на нём восседает Великая Матерь,
а поруч сам Ирод стоит за спиной.

кажу, что сим днём мне приснится же ужас:
земная кора под ногой разошлась,
и руки священные, чистые руки,
полезли в её раскаленную пасть,

и вынули Матерь, Царевну АдОву,
Отца моего, и всех братьев моих,
и страх овладел моим сердцем безмолвным,
как-будто явился кончины наш миг…

и плакал я в богоугодной святыне,
и был там один, без земли и без тьмы…

«неужто мы, Матушка, скоро остынем
и пеплом падем на руках Сатаны?»

она отвернулась, задумчиво больно,
и только губами шепнула ответ:

«Сын мой, там в груди, твоя сила и воля,
а значит тебя не возьмёт даже свет,
и чьими б те руки не бЫли когда-то,
не схватят тебя, раз душе так претят,
расправь свою спину, мой воин крылатый,
в объятия мои отдавайся, дитя!»

ударил челом ей под ноги как надо,
прильнул, целовал, утешенья искал.

«Ты, Иродиана, предстала наградой,
у богоугодных же — смертна тоска»

земля размягчилась в её обаянии,
а пламенник кинул в костёр пару дров…
и видел я сон, самый страстный и пьяный,
из всех моих ныне увиденных снов.

и Матерь со мной, и Отец мой Великий,
и братья мои — бесовской пантеон,
да благословит же Луна наши лики!

ОГОВАКУЛ ТО САН ИВАБЗИ ОН.