На предосеннем

Рисуется

Свобода осенних везений
опять вдохновляет меня.
Пишу о былом без сомнений,
во всём добавляя огня.
Изменчивой часто погоды,
настроя душевных свобод,
снимая навечно погоны,
иду беспечальный в обход
препятствий на склоне за пряслом
с вечерним восходом луны,
мечтается ночью о разном:
о скором приходе весны,
о светлом журчанье потоков
от зимних на поле снегов
до самых красивостей сроков
цветущих заречных лугов,
где травы – цветное веселье –
и запахи сена стоят.
Рисуется снова пастелью,
где гроздьями звёзды висят.


Свернул

Вопросом мучаюсь я вечным.
Ответ ищу давным-давно.
Иду путём я звёздно-Млечным
как будто в ветреном кино.

Прошёл дорогой правой, влево
свернул нечаянно с пути,
где вытоптаны вновь посевы.
Поля предзимние в чести.

Кому живётся в счастье? Ясно,
кто любит и к тому ж любим.
Он выглядит всегда прекрасно
и обходительны все с ним.

И потому на том же месте
и в тот же вечно юный час
звучит надеждой, звонкой песней
без похвальбы и без прикрас.


Изгнание

Имперская Россия снилась
ему в далёком далеке.
Забыть её черты он силясь,
построил замки на песке.

Старался, хоть во сне вернуться
в Россию детства и мечты –
просторам светлым улыбнуться,
истоку летней чистоты.

Шмели где, бабочки летают
и собирают юности нектар,
где облака под вечер тают.
Пока что ты ещё не стар,

увидеть хочется просторы,
околки, перелески, лес,
что детские ласкают взоры
и вызывают интерес

к эпохе девственности света,
необоснованных надежд.
Изгнание за даль Поэта
с приходом к власти злых невежд.


На предосеннем

Вся эфемерность безразмерна,
как будто колокольный звон.
Им выжигается вся скверность
со всех безжалостных сторон.

И обнажается вся сущность
несостоятельности злой.
Не одиозности струй тучность
покрыта огненной золой.

И рушится вновь эфемерность
над безымянной высотой,
где проявляется манерность,
что называют простотой.

Во всём пространстве непогоды,
где эфемерен каждый знак
на предосеннем небосводе,
что к расстоянью лишний гак.