Исповедь Иуды. 2025

Заунывным ветром тянет с Галилеи,
Пыль несёт с дорог в Иерусалим.
Не прошу, не верю, надоело тлеть мне,
Слабый человек я, путь неодолим.
Я не тот, кто любит, я не тот, кто верит,
Я пришёл с монетой, я пришёл с ножом.
Ты меня, Учитель, заприметил зверем,
А я просто ветер слушал хорошо.

Капернаум спит, как старая собака,
Кинерет утонет в рыбьей чешуе.
А я всё решаю: как же всё двояко,
Ты доверил ящик с медяками мне?
Я считаю деньги, я считаю годы,
Сколько раз тебя продать они могли.
А они, апостолы, — не внове невзгоды:
Куда ветер дунул, туда и потекли.

Пётр обещает и в огонь и в воду,
А Фома руками щупает, где рана.
Я молчу. Я скромно знаю про свободу,
Что она не ходит в золоте кафтана.
Гефсимания. Маслины. Ночь. Луна.
Кедрон журчит, как пьяный муж в канаве.
Я тебя целую — и это не вина,
Так заведено в этой злой державе.

Припев.
Если бы Иуда правил на престОле,
В том Иерусалиме, где кресты и быль,
Я б не верил в бога, не ходил бы в храмы,
Всё раздал бы бабам, всё растёр бы в пыль!
Я б сказал: «Народ, пей, гуляйте, плачьте,
Всё равно сгниём все, под одной землёй.
Не предаст лишь тот, кто крестом к оплате
Предъявляет жизнь — а не золотой!»

Разбежались вмиг, как прусаки от света,
Пётр отрекался трижды в той ночи.
Только я остался. В эстафете этой
До пеньковой петли, до конца свечи.
Я смотрю на холм, смоква не засохнет,
Где суровый ветер, как цыганский кнут.
Их теперь одиннадцать правых, что не сдохнут,
В нимбах золотистых — нимбы им не жмут.

Праведники, слышьте! Если бы я правил,
Я б спросил с пристрастьем о вашей чистоте.
Каждый пусть ответит — почему оставил?
Где ты был, когда он плакал на кресте?
А они мычали, что торгуют рыбой,
И что сети чинят, дети там, жена...
Да любой из вас из штанов не прыгнет,
Потому что всем цена всегда одна.

Припев.

А они, одиннадцать, — прячутся в трясине,
Собирают стадо, празднуют обед.
Только я с петлёй, на сухой осине,
Принял то, что принял — это мой обет.
Мне не надо рая, мне не надо ада,
Мне бы только волю, да пятак в кабак.
Только в иудЕе праведным не рады,
Здесь ответом служат — ножик или мрак.

Спи, Учитель, спи. Я своё отпел.
Тридцать кругляшЕй спят в моём мешке.
Я тебя люблю, но я так хотел,
Чтобы ты вознёсся к небу налегке,
Где не надо верить, где не надо лгать,
Где одна лишь правда — что мы все умрём.
Только я успел тебя поцеловать,
А они... Они  —
пусть горят огнём.

Эх, страна раздора, веры, Галилея,
Золотые горы, синий плеск озёр.
Я стою у смоквы, верю и не верю,
Или я взлетаю да на свой костёр.
Пусть никто не вспомнит, и никто не скажет,
Что любовь бывает горше, чем нож в спину.
Просто месяц верит, просто ветер вяжет
Из моей верёвки новую былину.

Просто месяц верит...
Просто ветер вяжет...
Из моей верёвки...
Новую былину...