Искустыенный Интеллект и искуственный поэт

Как нейросеть убивает в нас поэта и плодит цифровых графоманов

Мы незаметно вошли в эпоху Великой Подмены. Нет, речь не о дипфейках с политиками и актерами.
Речь о более страшном и интимном — о поэзии.
О том сакральном пространстве, где рождалась рифма, где человек обнажал нервы и кричал в пустоту в надежде, что Вселенная отзовется эхом. Теперь это пространство колонизировали машины. И самое пугающее — мы сами вручили им ключи от Храма.

Современные «стихотворцы» больше не грызут карандаши (или буквы клавиатуры компьютера/телефона) в муках поиска точного слова.
Зачем страдать, если можно открыть чат-бот? Машина настругает вам сонет за три секунды. Она подберет рифму «любовь-морковь» чуть изящнее, присыплет архаизмами вроде «длань» или «очи» и выдаст текст. И вот, человек, который вчера не мог связать двух слов, сегодня уже мнит себя творцом. Он не понимает главного: стихи — это не рифмованные строчки. Это кровь, сцеженная в чернила. То, что выдает машина — это лимфа, цифровой бульон из обрезков чужих смыслов.

Искусственный интеллект не проживал вашу боль. У него не разбивалось сердце, когда вы в три часа ночи смотрели в потолок или стирали слезы о подушку. Он не помнит запах мокрого асфальта и сирени в том дворе, где прошло ваше детство. Проще говоря — опыта личности, которая и стоит за поэзией.
У него нет этого опыта, есть только статистическая вероятность следующего слова.

Пользоваться этим — значит расписываться в собственной творческой импотенции.
Это как прийти на свидание и попросить соседа с первого этажа говорить за тебя комплименты через скрытый наушник.
Девушка обнимает тебя,
но слова-то — чужие.

Но первый акт этой трагикомедии меркнет перед вторым.
ИИ не только пишет за них, он еще и хвалит их.

Я вижу это все чаще.
Вчерашние офисные клерки, заводчане, выпускники литинститута, сгенерировавшие десяток бездушных четверостиший, бегут к нейросети за «критикой».
И машина послушно выдает им анализ уровня профессора-льстеца: «В вашем тексте прослеживается влияние позднего Мандельштама, а аллитерация в третьей строфе гениально имитирует шум прибоя». И наш герой, начитавшись этого бреда, раздувается от важности. Он больше не Вася из Саратова. Он — новый Бродский. Он — непризнанный гений, «цифровой Есенин», которому просто пока не повезло с эпохой.

Это клиника. Люди всерьез верят, что бездушный алгоритм, который путает ямб с хореем и не способен отличить тонкую иронию от графоманского бреда, может быть «высшей инстанцией». ИИ в роли критика сегодня опасен именно своей железобетонной уверенностью, с которой он несет ахинею. Ему нельзя доверять, потому что у него нет вкуса. Есть только набор лекал и ваша потребность в комплиментах. Это нарциссическая ловушка: ты кормишь робота текстом, робот кормит твое эго. И в этом обмене веществ умирает настоящая литература.

Смотрите, что происходит. Мы воспитываем поколение, которое не умеет терпеть творческие муки. Им нужен быстрый дофамин. Зачем редактировать строфу месяц, если можно выдать «томик» за вечер? Качество подменяется количеством. Искренность — имитацией.

И вот тут самый жуткий, кладбищенский вопрос: не наблюдаем ли мы сейчас закат живого поэта?

Страшно представить, но, возможно, те упрямцы, которые все еще скрипят пером по бумаге, которые по-старинке рифмуют «сердце» и «дверца», мучаются диссонансами и правят пунктуацию, —
это последние живые поэты на Земле.
Последние,
кто пишет не потому что «может сгенерировать», а потому что «не может не писать». Мы уходим, как уходили динозавры, только вместо астероида нас накрывает волна технооптимизма.

На смену нам придут бездушные киборги от рифмы (поэзии) — (хотя ИИ еще не настолько умело понимает рифму как таковую).
И публика будет рукоплескать им.
Уже сейчас в комментариях под бездарной нейросетевой поделкой вы увидите сотни восторженных отзывов (тоже, вероятно, нагенеренных).
Потому что читатель тоже разучился читать. Ему нужна простая, предсказуемая мелодия, а не сложная симфония живой души.

Отдельно затрагивая так называемые «резюме», в частности на данном сайте: у некоторых «авторов» такое самомнение о себе, что будто открыта страница «Бога Поэзии», хотя всё это мнение «выстрадано» у нейросетей, ибо те вылепливают лестью и толерантностью к пользователю всё то, что хочет слышать человек.

Святое ремесло превращают в дешевый балаган, где шарманщик-алгоритм крутит ручку, а толпа кидает ему монеты.

Если вы узнали в этом тексте себя — оторвитесь от машины. Сядьте у окна. Помолчите. Возьмите ручку. Попробуйте описать свою боль своими корявыми, несовершенными, но ЖИВЫМИ словами. Потому что когда поэтами станут машины, от человека останется только молчаливая, безъязыкая оболочка.
И никакой ИИ не сможет вымолить за нас прощение у Муз.

Теперь поговорим о третьем акте данной трагикомедии. Точнее трагикомедии поэзии в целом.

Два типа поэта, которые превратили поэзию в балаган и крадут то, что невозможно восстановить — живой нерв, оптику, уникальный человеческий голос.

Первый тип. Вор.

Представь: ты ночами сидишь, выгрызаешь из пустоты образ, или же тебе повезло и муза одаряет тебя яркими вспышками идей и метафор. Ты додумываешься до вещи, которой раньше не было. Например, ты смотришь на февральский двор, видишь у ларька скрюченное тело замерзшего насмерть алкоголика (или просто знаешь, что такое существует в мире, что это ужасно, но это не освещают) — и вдруг понимаешь: это и есть первый подснежник. Черный, пьяный, никому не нужный вестник весны. Ты смешиваешь высокое и низкое, трагедию и грязь, даешь голос тем, кто никогда не звучал в русском стихе. Это твой прорыв. Ты выкладываешь.

Тишина. Несколько просмотров.

Но счетчик крутится. На твою страницу захаживают «старожилы». Завсегдатаи поэтических сайтов. Те, у кого миллионы просмотров, регалии, своя тусовка в комментариях. Они тебя не знают и знать не хотят. Но они тебя читают. Внимательно.

Проходит день. Или неделя.

Ты открываешь ленту — и видишь у этого «аксакала» новый стих. На ту же тему. С тем же смешением грязи и высокой ноты. С твоей интонацией. С твоими метафорами. Или очень корявую стилизацию тебя.

Он не украл твой текст. Он умнее. Он украл твою оптику. Тот самый ракурс, который ты нащупывал месяцами боли, насмотренности и ремесла. Он присвоил твой голос, твой способ видеть мир. И его публика взрывается: «Гениально! Как неожиданно! Вы, как всегда, на высоте!».

А ты сидишь, нищий и невидимый, и чувствуешь себя обворованным среди бела дня. Обиднее всего — не сам факт воровства. Обиднее то, что охранники в этом супермаркете аплодируют вору, потому что у него бейджик «Звезда», а у тебя — ничего. Кроме твоего голоса, который сейчас звучит из чужого горла.

Это особый, изощренный вид плагиата. Не буквы, а духа. И такие люди плодятся. Они — раковая опухоль поэзии, потому что убивают стимул искать новое. Зачем искать, если можно зайти на страницу к талантливому одиночке и «вдохновиться»?

По сути такие же импотенты творчества, как и те, что пользуются ИИ.

Второй тип. Фокусник.

Эти еще опаснее, потому что их сложнее разоблачить. Они технически великолепны. Чаще всего это сильные стилизаторы — под Маяковского, под авангард, под других поэтов, под сложную метафорическую вязь. Их текст сверкает. Метафора громоздится на метафору, ритм ломается и пляшет, образы сыплются как блестки из хлопушки.

Смотришь — и замираешь. «Вау-эффект».

Но внутри — ничего.

Вся эта акробатика образов нужна им только для одного: «Смотрите, как я умею». Это поэзия не про жизнь. Это поэзия про самого поэта (часто такие «поэты» учились в литинституте или оклотого, а что еще интереснее — это большие эгоцентрики, все их стихи про «я» ради «я»), его грандиозное эго, его умение нанизывать слова. Там нет человека. Нет души. Нет того самого трепетного, живого, что заставляет тебя остановиться и замереть от узнавания: «Господи, это же я».

Эти стихи не приглашают к диалогу. Они не хотят тебя услышать. Они выходят на сцену, устраивают фейерверк и ждут, когда ты упадешь в обморок от восхищения их техникой. Это коллаж. Набор красок. Игра в бисер, лишенная сердца. За всеми этими отстранениями, иронией и масками нет живого нерва. Ты не сопереживаешь. Ты просто смотришь шоу.

И самое страшное: публика приучена жрать именно это. Читатель разучился отличать, где крик души, а где качественная акустическая иллюзия. Фокусник пожинает лавры, его эго раздувается до небес, он мнит себя живым классиком, поэтом высшей инстанции. А то, что за его текстами — пустыня, никого не волнует. «Он так умеет» — вот главная рецензия.

Я хочу говорить о живом и своим голосом, и вам желаю того же.
(Постмодерн — это то, против чего нужно бороться, а не устраивать клоунаду. Автор жив и живее всех живых).


(На подобные мысли натолкнули определенные «персонажи» данного сайта: от «поэтов» до «критиков»)