Однажды рано утром на рассвете

Однажды рано утром на рассвете,
Когда в тумане стыли облака.
Я двух женщин молчаливых встретил,
У старого колодца, где вечность глубока.

Одна держала кувшин с глины звонкой,
Что обжигалась в горне бытия.
Другая — тень в рубашке тонкой,
Как будто ива, что согнулась у ручья.

Одна — старуха в чёрном покрывале,
В морщинах рук — следы земных дорог.
Вторая — дева в белом одеянье,
С глазами, где затеплился упрёк.

— Зачем вам, девы, плечи гнуть от бденья?
Заря едва коснулась алых стен.
Одна молчит, другая — в озаренье,
Плетет из слов невидимый венок измен.

А ты куда свой путь так рано держишь?
Спросила та, что в белом расцвела. —
Иду, где бор, а воздух густ и свеж ли,
Где дичь в росе, и сталь моя цела.

Мне не нужны словесные туманы,
Ни шёпот, оплетающий порог.
Я слышу, как проносятся фазаны,
И как звенит натянутый курок.

Там сосны держат небо на ладонях,
Там каждый куст — свидетель и судья.
Иду один в нетронутых угодьях,
Где не был я, где не была и ты.

Спросила дева, голову склоняя: —
А если пустошь? Если зверь ушёл? —
Тогда вернусь к началу, вспоминая,
Что путь охотника и так тяжёл.

Зачем вам, девам, гнуться на рассвете?
Восход едва окрасил край стены.
Но та, что в белом, встала в полусвете: —
Иди. И возвратись из глубины.

— Мы черпаем не воду, а мгновенья,
Что день роняет в колодец тишины.
Твоя же рана, странник, без забвенья —
Две лунных пряди, в узел сплетены.

И понял я: не кровь, а ветер древний,
Сквозит сквозь пальцы, что сжимают свет.
Молчаливые — тени в час усталый,
Что держат жертву, где ответа нет.

Я понял: это Время и Печаль.
Пришли испить из одного ковша.
Одна — всё то, что потерять нам жаль,
Другая — тихая, как сон, душа.

Они ушли, оставив запах мяты,
Оставив мне лишь горечь без конца.
А я стою — разбитый и распятый,
Где две дороги сходятся в сердца.

Стою один. Молчат дорог извивы,
Туман ползёт с оврагов и полей.
И запах мяты — призрачный, тоскливый —
Как будто стал со временем острей.