Первокурсники - дети детей войны

                Первокурсники — дети детей войны

       /рассказ-пояснение к «Уговорили! Две забавные истории»*



            Сегодня такие вопросы действительно могут показаться неуместными.  Формально это нарушает границы и не соответствует стандартам педагогического общения. В нашем студенческом коллективе подобное поведение преподавателей воспринималось как сигнал: «Я не враг вам, я — старший брат, родственник. Со мной можно быть самими собой». Это снимало барьер нашего страха, и студенты начинали активнее участвовать в занятиях, лучше готовились к экзаменам.

            Для нас, студентов тех лет, это было частью особого стиля многих преподавателей: их неформальный интерес к нам помогал расслабиться и почувствовать, что эти образованные люди с учёными степенями относятся к нам по-человечески. Мы, часто растерявшийеся вчерашние школьники, в большинстве своём дети фронтовиков или детей войны из деревень или небольших городов, многие впервые увидевшие столицу, ошеломленные её многолюдием, нуждались именно в таком подходе.  И после такого проявленного к нам любопытства, успокаивались, переставали их бояться, начинали больше доверять — и, как ни странно, начинали учиться даже лучше, чем у более сдержанных педагогов. Возможно, в тексте я не достаточно чётко передала атмосферу тех лет в наших учебных аудиториях,  эту ностальгическую ноту: то, что сейчас выглядит бестактностью, тогда нами  воспринималось как теплота, как отношение к нам наших родственников, которые знают нас с младенчества, а мы их видим впервые.

            Был у нас один преподаватель-фронтовик. В сентябре во время самой первой переклички он обнаружил в журнале одной из студенческих групп фамилию, по поводу которой всегда-всегда, если не вслух, то про себя одни сочувствовали, другие подшучивали, настолько неприлично она звучала.
Не знаю, почему предки этого студента не меняли её, сам он явно стеснялся.
И вот преподаватель отложил в сторону журнал со списком студентов и, громко, обращаясь к аудитории, сказал:
 — В 1944 году, когда мы освобождали город N, попали мы в капкан: фашисты исхитрились окружить нас, пути отхода отрезаны. И если бы нам не помог деревенский паренёк по фамилии (и называет досадную фамилию одного из студентов) мы бы там все и полегли. Этот храбрый мальчик пробрался к нам и сказал, что знает секретный путь через болото — там можно пройти быстро и застать фашистов врасплох.
И только благодаря маленькому храбрецу  мы вышли из кольца, да ещё и легко победили врага. Да, если бы не этот маленький герой, я сейчас не стоял бы перед вами.
Потом, обращаясь к студенту, носящему эту же фамилию, преподаватель спросил,
— Не ваш ли родственник спас нас тогда от гибели?
— Нет. Моя семья в это время жила на Дальнем Востоке.

            С тех пор паренька больше не донимали из-за фамилии. Из того рассказа студенты сделали, возможно, свой первый взрослый вывод: порядочный человек может носить любую, самую неблагозвучную фамилию, и быть храбрецом.

            Хорошо помню, что преподаватель умолк, не завершив переключку. Потом подошёл к огромной доске, взял мелок и вывел название лекции. Он говорил тихо, но аудитория вела себя тише травы, ниже воды, как никогда прежде. Лекцию записывали все. Никто в этот раз не предпринял попытки тихонько улизнуть из аудитории через верхние двери. Были и среди нас такие наглецы. Учились у нас несколько детей элиты. Их готовили нам в начальники. Да только ничего из них не вышло всё равно.

              А вот мы, простые дети, потом с уважением и без страха подходили к этому преподавателю с просьбой ещё раз объяснить непонятные места в его предмете. И знаете — предмет действительно был очень сложным, но мы его осваивали. Даже девчонки имели честные пятёрки по его предмету. А всё потому что доверились фронтовику и не боялись ошибиться, переспросить, показаться «недостаточно умными».

             А вот чопорные преподаватели не зависимо от возраста ни о чём постороннем не спрашивали. Зато мы боялись их до дрожи. Знали: непонятные места объяснять они нам не станут, а ещё и громогласно на всю аудиторию в семь групп (175 человек) опозорят, заявив: «Не понимаю, зачем поступают в институт такие тупые, как Такой-то Такойтов, и как он вообще смог поступить».
После такого публичного унижения студент надолго пропадал с занятий, а то и вовсе больше не появлялся в институте. А если эта была студентка, то уходила в тот же день — забирала документы и навсегда покидала наш институт.
 
             Бывали и слишком фамильярные преподаватели. Излишне фамильярные. Вот против  таких мы дружно и успешно боролись. Сейчас припомнилось много интересных историй из студенчества. Будет возможность — расскажу.

 Ссылка на мой рассказ «Уговорили! Две забавные истории»

http://stihi.ru/2026/03/10/1843