Вдали от шума городского

Оригинал Габриеля

Вдали от шума городского
живётся внятно и толково,
и нет резона никакого
в игре теней не видеть свет.
Есть часовой промозглый пояс
и страховой житейский полис,
и с чайной ложки пьет прополис
поэт, слагающий сонет.
Вот псы уютно пьют из мисок...
Поэт легко верстает список
вакханок, гурий, одалисок -
те вдохновить его могли б.
Но не жена. Та - в спа-салоне,
хотя и на житейском склоне.
Зато надёжна, как Сталлоне,
и неотвязна, как полип.
Жизнь не идёт. Она застыла.
Она скучна, как служба тыла,
как шмат хозяйственного мыла,
случайно найденный в дому.
Поэту тошно от реалий.
Он мог бы, озирая дали,
в конце письма поставить: "Vale",
но вот писать его - кому?!
О, недооцененность эта,
обидная в разгаре лета -
такая травма для поэта,
достигшего преклонных лет!
И, умудрённый тиражами,
поэт сидит один, в пижаме,
преследуемый миражами,
твердящими, что он - Поэт.

Моё подражание

В деревне очень современной
Живется вроде бы отменно,
Как будто помогают стены
Любой облом преодолеть.
Судьба богата на подарки -
От гонорара и до чарки,
И вдохновенья отблеск жаркий
Поэту не велит болеть.
А тут еще жена-подруга –
Звезда домашнего досуга,
Когда бы жизнь домашним кругом
Я ограничить захотел,
Всегда нашла бы мне работу
И в иудейскую субботу,
Легко перечисляя с лёта
Мильон не самых срочных дел.
Преклонных лет тупая свора 
Меня прикончила бы скоро,
Все перспективы кругозора
До быта гнусного свернув –
Но есть друзья! И их улыбки,
Хоть относительны и зыбки,
Меня спасают от ошибки,
Для дружбы означая proof.
Легко ль признать меня поэтом?
Я б был признателен за это…
Прошла зима, настало лето –
А я не признан, хоть умри;
Я был известен бы поширше
В обширной графоманской нише,
Хотя писать такие вирши
Непросто, что ни говори.