Меридиан Радде глава15 часть2

Почтовый тракт встретил Густава свистом забайкальской метели и зубодробительной тряской. Колесные телеги давно сменили на низкие ямщицкие сани-розвальни. Лошади, хрипя и выбрасывая из ноздрей клубы густого пара, неслись от одной почтовой станции к другой сквозь белое таежное марево.Для Радде эта скачка превратилась в круги ада. Сидя в санях, обдуваемый всеми ветрами, он не думал о собственных замерзающих ногах. Главный ужас крылся в ящиках, увязанных позади него. На таком морозе — под тридцать пять градусов — сырое дерево коробов промерзало насквозь. Самый страшный кошмар ученого оживал: стеклянные банки со спиртом и редкими амурскими рыбами могли лопнуть от расширения жидкости, превратив месяцы трудов в мешанину из стекла и замерзшей плоти. А нежный, высушенный хинганский гербарий от резкого перепада температур рисковал стать хрупким, как тончайший лед, и рассыпаться в труху от постоянных ударов саней об ухабы.Каждые тридцать-сорок верст, у очередного бревенчатого почтового стана, Радде устраивал ямщикам настоящий скандал.— Назад! Не трогать! — кричал Густав, отталкивая заиндевевшего ямщика, который пытался небрежно сбросить ящик номер семь на мерзлую землю у входа в избу. — Заносить в тепло! Аккуратно, бог вас дери, на руках!Поручик, уставший от причуд своего попутчика, лишь угрюмо качал головой и уходил вглубь станции пить горячий чай. Радде же оставался один на один с угрюмыми сибирскими мужиками. В тесной, жарко натопленной избе-пятистенке, пахнущей дегтем, махоркой и кислыми щами, появление немца с его странным грузом вызывало глухой ропот.Местные казаки и бородатые ямщики обступали Густава, с подозрением разглядывая, как тот бережно, словно младенца, устраивает обледеневший ящик поближе к русской печи, но не слишком близко — чтобы дерево не рассохлось от жара.— Ты чего там прячешь, мил человек? — пробасил один из казаков, косясь на крупные черные цифры на крышке. — Золотишко с приисков прешь? Али корень какой запретный?— Траву, — сухо ответил Радде, не оборачиваясь. Дрожащими, багровыми от холода пальцами он проверял восковые печати на стеклянных банках. Воск слава богу выдержал, не треснул.— Траву? — мужики переглянулись, и по избе прошел издевательский смешок. — Гляди-ка, барин за тридевять земель по ледяному Амуру за сухим сеном катался! Совсем в своей Европе умом тронулись. Конь у меня это сено за милую душу сожрет, и выть не станет.Густав резко повернулся. Без Степана, который одним своим грозным видом и тяжелым кулаком мог осадить любого таежного остряка, Радде чувствовал себя уязвимым. Но внутри него вдруг вскипела сугубо профессиональная, упрямая злость.— Это не сено, — твердо произнес он, глядя прямо в глаза бородачу. — Это наука. Это новые земли для вашего государя. И если хоть один лист здесь пропадет из-за вашей глупости — вы лично будете отвечать перед графом Муравьевым.Имя генерал-губернатора подействовало как ушат холодной воды. Мужики притихли, глумливые улыбки сошли с лиц. В Сибири Муравьева знали и боялись все. Остряк угрюмо отошел к окну, а Радде, обессиленно опустившись на лавку рядом со своими ящиками, прижал ладонь к теплому боку деревянного короба. Отогрелись. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. В эту ночь он так и не заснул — сидел на полу у печи, карауля гербарий, пока за окном выла безжалостная забайкальская буря