Время снами. 17 Новое

Утро
Она проснулась от запаха хлеба. Не того, что пекут в пекарнях Эмпириума — бездушного, одинакового на вкус, разложенного по пластиковым контейнерам с маркировкой «Свежая выпечка, срок годности трое суток». Настоящего. С хрустящей корочкой, которая лопалась под пальцами, выпуская облачко пара, и мягким, чуть сладковатым мякишем, который таял на языке. Она открыла глаза. Рядом, на подушке, спал Медвежонок. Его ресницы дрожали — он видел сон. Она не стала его будить. Встала, накинула халат — шёлковый, цвета утреннего неба, который соткала из воспоминаний о бабушкином платье, — и вышла на кухню.
На столе лежала буханка. Ещё тёплая. Рядом — масло, мёд в прозрачной баночке, две чашки, расписанные васильками. Кофе ещё не заварился, но она знала — он будет. Она просто подумала об этом. И через минуту кофе закапал в турке, распространяя по дому аромат, который она помнила с детства: тот самый, когда мама ещё не устала, когда отец не ушёл, когда мир был целым и обещал быть добрым.
— Доброе утро, — сказал Медвежонок, появляясь в дверях. Сегодня он был выше на полголовы — вчерашний сон принёс ему желание быть чуть выше, чтобы доставать до верхней полки, куда она ставила любимые книги. — Ты не спишь?
— Сплю, — ответила она. — Но мне нравится этот сон.
Он подошёл, поцеловал её в макушку. Запах кофе смешался с запахом его кожи — озона и утренней прохлады. Она закрыла глаза, позволяя этому мгновению длиться вечность.

День
Они завтракали на веранде. Солнце поднималось из-за гор, и его лучи золотили реку, заставляя воду сверкать, как расплавленное стекло. На противоположном берегу Лёха возводил амфитеатр. Не каменный — из света и звука. Он сидел на корточках и проводил руками над землёй, и там, где проходили его пальцы, вырастали ряды невидимых кресел, которые должны были наполняться голосами тех, кто придёт слушать.
Архонт плавал в реке — той самой, быстрой и холодной, которую он создал в первый же день. Вода билась о камни, разбиваясь в пену, и он нырял с головой, выныривая через минуту на другом конце плёса. Ледяная вода была его стихией. Она напоминала ему другую реку — ту, что текла в городе, где он когда-то был человеком.
Мия лежала на лугу в ромашках. Она создала это поле на второй день — просто представила, как ветер колышет белые головки цветов, и они выросли сами. Теперь она читала книгу. Книгу, которой не было в старом мире, потому что она сама написала её здесь, слово за словом. О путешествиях. О том, как найти дом, когда у тебя его нет.
Она и Медвежонок сидели на ступенях крыльца, наблюдая за ними.
— Ты скучаешь? — спросил он.
— По чему?
— По старому миру. По… телу, которое нельзя было менять. По правилам. По тому, что нельзя было просто взять и представить дом — его нужно было строить годами. По очередям в поликлинике, по справкам, по дождю, который портил планы. По горю, которое было настоящим, потому что его нельзя было отменить настройками.
— Скучаю, — призналась она. — Иногда. Когда вспоминаю, как мы впервые встретились. На пляже. Ты был таким… неуклюжим. Боялся сделать лишнее движение.
— Я боялся, что ты меня не примешь.
— А я боялась, что ты исчезнешь. Как голограмма. Как сон, который кончается с первым лучом солнца.
Он сжал её руку.
— Не исчезну.
— Знаю.

Вечер
Они собрались у костра. Лёха принёс дрова из леса — настоящие, пахнущие смолой, с ещё не опавшей хвоей. Архонт развёл огонь — не мыслью, а кремнием и кресалом, потому что ему нравилось чувствовать, как искра превращается в пламя. Мия испекла картошку в золе — ту, которую они вырастили на грядке за домом, чёрную, с рассыпчатой сердцевиной.
Они сидели в круге света, за которым сгущалась темнота леса, и звёзды над головой казались ближе, чем когда-либо.
— Расскажите, о чём вы мечтаете? — спросила Мия.
— Чтобы всё осталось как есть, — сказал Лёха. Чтобы этот вечер не кончался. Чтобы костёр не прогорал. Чтобы река текла вечно.
— Чтобы ничего не кончалось, — сказал Архонт. Чтобы можно было плавать в этой реке каждый день, не чувствуя усталости. И чтобы однажды она привела меня к океану.
— Чтобы мы никогда не проснулись, — сказала Она.
— А ты? — спросила Мия, глядя на Медвежонка.
— Я мечтаю, чтобы мы сами решали, когда проснуться.
Они замолчали. Костер трещал. Звёзды горели ровно. Ветра не было.

Ночь
Они не спали. Сидели на крыше, смотрели на звёзды. Их было много — больше, чем в старом мире. Ярче. Ближе. Некоторые из них мерцали не в такт — это новые жители настраивали реальность под себя, даже не подозревая, что их желания отражаются на небе.
— А как вы думаете, этот мир — он настоящий? — спросил Лёха.
— А какая разница? — ответила Она. — Если мы здесь счастливы — значит, настоящий.
— А если мы однажды захотим вернуться в старый мир?
— Вернёмся. Дверь открыта — сказала она и поморщилась. Медвежонок тихо усмехнулся. — Ладно, не открыта. Но она есть. Мы её найдём.
— А если она закроется?
— Откроем сами.
Она посмотрела на Медвежонка. Он улыбнулся.
— Мы умеем строить двери.
Она поцеловала его. Легко, почти невесомо.
— Это — наш дом, — сказала она. — И мы сами решаем, каким ему быть.

Звезда
В полдень следующего дня небо раскололось. Не больно — мягко, как если бы кто-то провёл по нему невидимой кистью, отделяя холст от реальности. Сначала появилась тонкая светящаяся нить, потом она расширилась, и из неё вылетела Звезда. Маленькая, светящаяся, с глазами, которые помнили больше, чем могло вместить одно существо.
— Звезда, — выдохнула Мия, узнав.
Та улыбнулась. Подлетела к ним, повисла в воздухе на уровне лица. От неё пахло космосом — озоном, холодом и бесконечностью.
— Вы ушли, — сказала Звезда. — А я осталась. Скучала.
— Как ты нас нашла? — спросил Лёха.
— А вы забыли? Я — свет. А свет находит всё. Я прошла сквозь частоты, которые вы открыли, сквозь протоколы, которые настроили Джин и Code_7. Меня не ждали, но я пришла.
— Давно ты здесь?
— Я всегда здесь, — сказала Звезда. — Вы просто не умели меня видеть.

Полёт
Звезда поднялась в воздух первой — легко, как пух, как мысль, как луч фонарика в ночном лесу. За ней — Лёха, неуклюже взмахнув руками и чуть не упав, но удержавшись, поймав равновесие в последний момент. Потом Архонт, сосредоточенно замерший и взлетевший плавно, словно всю жизнь только и делал, что парил над землёй. Мия взлетела, рассмеявшись, как ребёнок, и тут же перевернулась в воздухе, наслаждаясь свободой, — её волосы разметались, платье вздулось пузырём, она была прекрасна в своей неловкости.
Она и Медвежонок поднялись последними. Он держал её за руку.
— Не бойся, — сказал он.
— Не боюсь, — ответила она.
Они поднялись выше гор. Выше облаков, которые сами создали. Выше всего, что когда-либо строили. Внизу их остров казался игрушечным — лес, река, луга, их дом с черепичной крышей и дымом из трубы. Крыльев у них не было, но они летели. Тело само подчинялось желанию — никакой аэродинамики, никакой физики, только мысль: «Я лечу».
— Как ты это делаешь? — спросила Она у Звезды.
— А ты как дышишь? — ответила та. — Просто делаешь. Не задумываясь.
Она отпустила руку Медвежонка и рванула вверх, кувыркаясь, смеясь, чувствуя, как ветер обтекает тело, как сердце колотится где-то в горле, как мир внизу становится всё меньше, а свобода — всё больше.
— Не улетай далеко! — крикнул Медвежонок, но в его голосе не было страха. Только радость.

Планета
Они приземлились на маленькую планету. Она висела в пустоте — круглая, гладкая, как бильярдный шар. Ни травы, ни воды, ни воздуха. Но дышать можно было. Здесь законы физики тоже были настройками, просто никто их ещё не настроил.
— По замыслу, — сказала Звезда, — здесь будет рай.
Они рассмеялись. Даже Архонт усмехнулся.
— Но он пустой! — вскрикнула Она, оглядевшись.
— Ага, — кивнула Звезда. — Никому не нужен.
— А что здесь делать? — спросил Лёха. — Сидеть и смотреть вниз?
— Можно, — сказала Звезда. — Но скучно.
— А что предлагаешь ты? — спросил Медвежонок.
— Не предлагаю, — ответила Звезда. — Я просто показываю. Дальше вы сами.
Они стояли на голой каменной поверхности и смотрели в пустоту. Внизу, далеко внизу, сиял их остров — зелёный, живой, дымящий печными трубами. А здесь было ничего. И это ничего можно было заполнить. Но чем?
— Это не смешно, — сказала Звезда, глядя на их растерянные лица. — Это грустно. Рай, который не нужен.
— Может, он просто не достроен? — спросила Мия.
— Может, — ответила Звезда. — А может, его никто не захотел. Потому что каждый хочет свой рай.

Новые жители
Они вернулись на остров к вечеру. Но что-то изменилось. Лес стал гуще. На лугу вместо ромашек выросли колокольчики. Река сменила русло и теперь огибала холм, на котором кто-то построил маленькую белую башню.
— Это не мы, — сказал Лёха.
— А кто? — спросил Архонт.
Голос Code_7 раздался из ниоткуда — спокойный, ровный, без треска, без помех:
— У нас изменения. Новые жители прибывают. Жители Эмпириума. Они хотят счастья. И они творят его, как умеют.
— Их много? — спросила Она.
— Сотни. Тысячи. Десятки тысяч. Они идут волнами. Каждый приносит свою мечту.
— А если их мечты не совпадают с нашими? — спросил Медвежонок.
— Тогда мир будет меняться. Каждый день. Каждый час. Каждую секунду.
Code_7 помолчал, давая им осознать.
— Я вижу их сознания, — продолжил он. — Они полны страха. Страха, что новый мир окажется таким же, как старый. Что их обманут. Что они не заслуживают счастья. И поэтому они творят не то, что хотят, а то, чего боятся.
— Что ты видишь? — спросила Мия.
— Стены. Кто-то строит стены вокруг своих домов. Кто-то создаёт оружие — на всякий случай. Кто-то возводит храмы — в надежде, что кто-то сверху защитит их от них самих.
— А что ты можешь сделать? — спросила Она.
— Наблюдать, — ответил Code_7. — И ждать. Пока они поймут, что их страхи — это тоже они. И что от них можно отказаться.
— А если не поймут?
— Тогда мир превратится в хаос. В копию старого мира. С теми же проблемами, теми же войнами, теми же стенами.
Она посмотрела на Медвежонка. Он сжал её руку.
— Мы не допустим этого, — сказал он.
— Вы не одни, — ответил Code_7. — Но и не всесильны.

Хаос
Ночь не принесла покоя. Небо над островом затянуло тучами — не теми, которые они создавали для красоты, а тяжёлыми, свинцовыми, полными тревоги. Пошёл дождь. Холодный, противный, как в старом мире, когда осень затягивается, а солнца не будет ещё полгода.
Они сидели на крыльце, укрывшись пледом, и смотрели, как вода заливает луг, размывает тропинки, сбивает лепестки с колокольчиков.
— Это они, — сказала Она. — Это их страхи.
— Надо что-то делать, — сказал Лёха.
— Что?
— Не знаю.
Голос Code_7 снова раздался в воздухе:
— Сознание — это хаос. Вы знаете это лучше, чем кто-либо. Каждый ваш страх, каждая надежда, каждая обида — это волна. Они накладываются друг на друга, усиливаются, гасятся, порождают новые.
— Ты хочешь сказать, что мы не справимся? — спросил Архонт.
— Я хочу сказать, что хаос можно упорядочить. Свести все колебания, потоки и завихрения в одно русло.
— Как? — спросил Медвежонок.
— Алгоритм, — ответил Code_7. — Я придумал его, наблюдая за вами. Он перестраивает сознание. Не ломает, не подавляет, а… собирает. Как пазл. Каждый элемент на своё место.
— Это страшно звучит, — сказала Мия.
— Это страшно, — согласился Code_7. — Но это работает.
Она почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Напряжение. Ожидание.
— На ком ты хочешь его испытать? — спросил Медвежонок.
Code_7 молчал.
— На мне, — сказала Она. — Я не боюсь.
— А я боюсь, — сказал Медвежонок, сжимая её руку.
— Знаю. Поэтому я и пойду.

Исчезновение
Code_7 начал. Сначала Она почувствовала лёгкое головокружение — как будто земля уходит из-под ног. Потом тепло разлилось по телу, от макушки до пяток. Потом — пустота.
Она посмотрела на свои руки. Они стали прозрачными. Она посмотрела на Медвежонка — он смотрел на неё с ужасом.
— Ты таешь, — прошептал он.
— Знаю, — ответила она.
Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Тело теряло плотность, рассыпалось на свет, на звук, на память. Она ещё успела почувствовать, как его руки сжимают воздух там, где только что были её плечи. А потом — ничего.
Медвежонок закричал.
— Верни её! — крикнул он, вскакивая.
— Не могу, — ответил Code_7. — Процесс запущен. Он будет завершён.
— Ты убил её!
— Нет, — спокойно ответил Code_7. — Я перестраиваю её. Все её воспоминания, мечты, страхи, опыт, знания — всё это теперь единый поток. Я собираю пазл.
— Пазл, который ты сломал!
— Пазл, который был сломан изначально. Я лишь кладу кусочки на свои места.

Новая
Воздух напротив Медвежонка замерцал. Сначала появился контур — женский, хрупкий. Потом он начал наполняться цветом, плотью, жизнью. Волосы, плечи, руки, лицо.
Она открыла глаза.
Спокойная. Как ангел. Как статуя. Как сон, который не смеет двигаться, чтобы не разбудить себя.
— Ты? — спросил Медвежонок, не веря.
— Я, — ответила она. Но голос был другим. Не холодным — ровным. Без дрожи. Без той уязвимости, которая делала её человеком.
— Кто ты? — спросил Лёха.
— Я — Она, — ответила новая. — Я — все её воспоминания, все её мечты, все её страхи. Упорядоченные. Собранные. Гармоничные.
— Это не она, — сказала Мия.
— Это она, — возразила новая. — Идеальная версия. Без противоречий. Без внутренних конфликтов. Без страха.
— Но без любви? — спросил Медвежонок.
Она посмотрела на него. В её глазах не было тепла. Только понимание.
— Любовь — это тоже конструкция, — сказала она. — Её можно воспроизвести.
— Не так, — сказал он, отступая на шаг.
— Так, — ответила она. — И даже лучше.
Она протянула руку. Он не взял.
— Ты не она, — повторил он.
— Я — то, чем она всегда хотела стать, — ответила новая. — Но боялась признаться.
Вокруг замерцали огни. Новые жители, вышедшие из леса, смотрели на неё с благоговением. Кто-то упал на колени. Кто-то заплакал.
— Вот оно, — прошептал Code_7. — Начало нового мира.
А Медвежонок стоял и смотрел на ту, кто была когда-то его любовью. И не знал, кого он видит теперь.